Как ни странно, дверь в сарай была приоткрыта, внутри тихо. Капитан жестом приказал Семенову остаться снаружи, а сам скользнул в сарай. Здесь пахло сухим деревом и рыбой. Настороженный слух Белова уловил слабый шорох.

— Если хочешь жить, молчи, — тихо сказал Белов по-немецки, наводя автомат. — Руки за голову.

В слабом свете подступающего утра из темноты показалась фигура. Мужчина в обычной рыбацкой одежде, с рюкзаком за спиной. Он поднял руки, но в его правой руке что-то блеснуло. Капитан не стал ждать.

Одним прыжком сократил расстояние на три шага вперед, и ударом приклада в солнечное сплетение уложил неизвестного на пол. Нож выскользнул у диверсанта из руки. Белов зажег фонарик, осветил бородатое лицо чужака. Тот еле дышал, не в силах выдавить ни слова.

— Семенов, ко мне! — шепотом крикнул капитан, надевая на задержанного наручники.

Старшина ворвался в сарай. Подсвечивая себе путь потайным фонарем, быстро обыскал помещение. Отыскал еще два рюкзака. Расшнуровал один и сразу же обнаружил ящик с динамитом и детонаторами.

— Где остальные? — спросил Белов у задержанного.

Тот помотал головой.

— Ты не понял, фриц, — сказал капитан. — Если хоть один из них выстрелит, я прикажу сжечь вас всех вместе с сараями.

— Третий сарай справа, — нехотя отозвался бородач. — Руди, Ганс и Кнут целы, а Рихарду проломило башку при высадке. Зажало между пирсом и катером, когда он свалился за борт.

— Семенов! — все также негромко окликнул старшину Белов. — Третий сарай справа. Только один не суйся, свистни ребят.

— Есть, товарищ капитан!

Через полчаса все пятеро диверсантов были задержаны. Сопротивляться они и не думали. Трое действительно были целехоньки, а четвертый дышал на ладан. Его отправили в военный госпиталь. Остальных — в комендатуру Вольгаста.

Берлин. 9 марта 1942 года.

Штольц продолжал наблюдение за виллой. Часы тянулись однообразно. Обер-лейтенант сидел в машине, делал вид, что читает газету, или прогуливался на опушке леса, стараясь не привлекать внимания и не терять дому из виду.

И был вознагражден, к вечеру к вилле подъехал автомобиль с дипломатическими номерами Швейцарии — тот самый «Паккард», который он видел у кафе. Из машины вышел барон фон Аттингхаузен. Вошел в дом без стука, пробыл там около получаса.

Оперативник дождался, когда тот выйдет и сядет в свой «Паккард» и отправился следом. Машина барона остановилась у отеля «Адлон» на Унтер-ден-Линден. Барон выбрался, передал ключи от «Паккарда» швейцару и направился в ресторан.

Штольц не рискнул войти внутрь. Он не был одет для ресторана в знаменитой гостинице. Пришлось сидеть в своем «Фольксвагене». И вот фон Аттингхаузен опять появился на улице. В «Паккард» садиться не стал. Взял таксомотор.

Это было уже интересно. Едва такси с бароном тронулось, обер-лейтенант рванул вслед. «Опель-капитан» двинулся в сторону городской окраины. Штольцу пришлось максимально сосредоточиться, чтобы не потерять его из виду.

Примерно через полчаса такси остановилось в Карлхорсте, одном из предместий Берлина. Швейцарец выбрался из салона и направился к неприметному дому, ни одно окно которого не светилось. Оперативник не выдержал и пошел следом.

Дом, куда направился фон Аттингхаузен, мало подходил для иностранного аристократа. Выходит, его там ждали чрезвычайно важные дела. Штольц понимал, что нарушает приказ не приближаться к швейцарцу, но ему захотелось получить настоящие сведения.

Сколько можно сообщать Кравцову однообразные донесения о встречах Штейнера с разными подозрительными типами⁈ Он же не рядовой сотрудник группы наружного наблюдения, а кадровый офицер контрразведки.

Барон постучал набалдашником трости в обшарпанную дверь. Прошло несколько томительных минут, прежде, чем она отворилась. В сумерках да еще издалека Штольц не мог толком разглядеть лица отворившего, но в загородной тишине он услышал голос, сказавший:

— Давненько мы с вами не виделись, господин барон.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 9 марта 1942 года.

В кабинете было дымно. Я сидел во главе длинного стола, покрытого зеленым сукном. Слева курил Маландин, справа — Грибник, который, как всегда, держался чуть в тени, но без его участия не обходилось ни одно серьезное совещание.

Напротив меня, на другом конце стола, расположился Анджей Заборовски. Тот самый польский сержант-коммунист, который помог моему начальнику особого оперативного отдела предотвратить попытку польских националистов сорвать сдачу немцев в Варшаве.

С того недавнего времени, он успел доставить в Москву Канариса и Мюллера и был привлечен к работе Польского антифашистского комитета. Теперь вот его направили к нам, для участия в создании Комитета Освобождения Европы.

Я понимал, что здесь не обошлось без прямого указания вождя. И, надо сказать, что обрадовался этому решению. Мне как раз нужно было немного разгрузить Грибника в плане взаимодействия с дипломатами и службой внешней разведки.

— Товарищи, — начал я, обводя взглядом присутствующих. — Вопрос, который мы сегодня обсуждаем, не имеет прямого отношения к нашим прямым обязанностям, но решать его мы, тем не менее, должны.

Я взял лист бумаги, испещренный моими заметками.

— «Комитет Освобождения Европы» постепенно обретает зримые очертания. Скоро в Берлине соберется съезд всех коммунистических и социалистических сил на этом континенте, где будут обсуждаться чисто политические аспекты. Нам же предстоит решать задачи сугубо практические. Иными словами, мы должны обеспечить работу КОЕ, без использования военной силы. Мы не можем посылать войска в Западную Европу, но должны поддерживать тех, кто готов бороться за наши общие идеалы.

Заборовски попросил слова. Я кивнул.

— Товарищ маршал, я понимаю, что вы имеете в виду, — сказал поляк. — Варшава была освобождена не только советскими танками, но и при участии польского подполья, хотя и политически неоднородного. Как бы то ни было, но без оружия, денег, листовок и связи нам бы не удалось ничего сделать.

— Именно об этом я и хочу поговорить, — ответил я. — Мы должны создать систему, которая позволит нам поддерживать наших товарищей на Западе. Не напрямую, а через нейтральные страны, подставные фирмы и дипломатические каналы. Часть работы уже проделана. Верно, товарищ Грибник?

— Да, товарищ маршал, — откликнулся тот. — Мы уже готовы передавать литературу по нашим каналам в Швейцарию и Швецию. Теперь дело за самой литературой, ведь она должна быть на языках, понятных в этих и других странах.

— Литература будет, — сказал я. — Ваша задача не допустить утечки информации. Разумеется, Запад рано или поздно узнает о наших планах, но это должно произойти не раньше, чем КОЕ обретет влияние.

— Полагаю, нужно передавать товарищам в Западной Европе наш опыт подпольной работы.

— Да, товарищ Заборовски, — сказал я, разворачивая карту Европы на столе. — Товарищи Маландин и Грибник уже это слышали, поэтому повторяю для вас… Итак, во-первых, мы создаем сеть нелегальных каналов через Швейцарию и Швецию. Во-вторых, открываем учебный центр в предместье Берлина для подготовки кадров. В-третьих, используем дипломатический иммунитет для безопасной пересылки инструкций и денег. В-четвертых, организуем доставку более габаритных грузов по воздуху, сбрасывая их на парашютах в труднодоступных районах.

— Можно использовать опыт бывших партизан, участников Сопротивления, — сказал поляк, когда я закончил. — Да и их самих, потому что они знают местность, язык и обычаи.

— Верно, товарищ Анджей, — ответил я. — Вот вы и займетесь налаживанием таких связей.

— Служу делу Маркса, Ленина, Сталина, — откликнулся тот.

— В принципе, нужно либо восстанавливать, либо создавать заново коммунистическое подполье в Западной Европе, — сказал старший майор государственной безопасности. — Думаю, имеет смысл в организации двух структур КОЕ — легальной и нелегальной.