В это истории британцы сыграли немного иначе: они существенно усилили японский флот (в кредит, естественно) и затем потребовали этот кредит «погасить» угольными концессиями в Корее — но там внезапно оказалась концессия русская. И японцы, вместо того чтобы подписать ими же предложенный договор, потребовали от русского царя и все сугубо коммерческие русские концессии передать им. Прекрасно зная, что по законам Российской империи этого сделать было невозможно — ну а когда они получили соответствующий ответ, то заявили «о разрыве дипломатических отношений». По сути, это уже было практически объявлением войны, до собственно войны осталось лишь мелкие формальности уладить, но Алексеев — наместник царя на Дальнем Востоке — завершения всех формальностей дожидаться не стал и вывел крейсер «Боярин» и канонерскую лодку «Гиляк» из Чемульпо, отправив их в Порт-Артур, лишив тем самым японцев даже формального повода к объявлению собственно войны.

Понятно, что японцев это не остановило: если нужно найти повод, то его можно даже из пальца высосать — вот только «карта войны» стала выглядеть уже несколько иначе. А с точки зрения Валерия Кимовича иначе стало выглядеть вообще все: японцы не смогли выбрать для объявления войны более удачный день и сделали это именно когда первый поезд успешно прошел по Кругобайкальской дороге. «Технический» поезд, но он прошел от Иркутска до Слюдянки по «верхнему» пути, всего за два часа прошел…

Еще существенным изменением общей картины стало то, что на территории от Читы до Порт-Артура находилось три полка инженерно-строительной дивизии Оловцева, а вся железная дорога здесь уже стала двухпутной. И на дороге имелось достаточно и локомотивов, и подвижного состава, чтобы всех саперов дивизии очень быстро доставить на Ляодун. А российские саперные воинские части от всех прочих отличались одной мелкой, на первый взгляд, деталью: в них изначально не брали неграмотных новобранцев. А в дивизии Оловцева их еще дополнительно обучали всякому, и отнюдь не одним лишь виртуозным владениям топором и лопатой. Так что три полка саперов в реальности представляли из себя довольно значительную силу, а чтобы силу эту им было проще демонстрировать, в частях дивизии и снабжение было поставлено довольно неплохо. В каждом полку имелась отдельная рота, занимающаяся исключительно перевозками всего, что может потребоваться, на грузовых автомобилях, а в каждом взводе был как минимум один солдат, автомобилем управлять умеющий. Как минимум один, а в основном все же двое-трое, ведь взвод этот даже передвигаться должен был на маленьких грузовичках. Грузовичков, конечно, пока еще не хватало — но «персонал заранее готовился».

А в каждом взводе было уже минимум по пять человек, умеющих и мотоциклом управлять: пока что мотоциклов в частях было по два на роту, но саперов обучали «на вырост» — а уж наделать мотоциклов на одну дивизию заводы Розанова точно могли довольно быстро. Могли — и делали, причем так, что в Германии производство мотоциклов заметно сократилось, да и большая часть производимых срочно перевозилась в Россию.

И Саша к предстоящей войне готовился сильно заранее, причем всерьез. На заводе, выстроенном несколько в стороне от Поповской Слободы, инженеры изо всех сил занимались изготовлением самолетов, причем сразу двухмоторных. И они уже продемонстрировали в этом существенный прогресс: небольшие модели этих самолетов (с алюминиевыми «модельными» мотоциклетными моторчиками) уже довольно уверенно летали без посторонней помощи, хотя и очень недалеко (потому что в их баки бензина заливали по рюмке всего — чтобы после полета модельку можно было отыскать). Правда, модели эти человека в воздух пока еще поднять были не в состоянии — но в цехах заводика уже строился и «настоящий» самолет, способный — по расчетам — поднять даже тонну груза и перенести этот груз аж на тысячу верст. Но в любом случае это было делом не особо скорого будущего, однако в суровой забайкальской степи люди не одними самолетиками занимались и у них уже было кое-что, способное любому супостату объяснить, в чем тот в корне неправ.

Все же Российская инженерная школа по части гидравлических машин действительно обгоняла весь мир, а гидравлические машины — это и насосы разные, и много-много очень прочных гидравлических цилиндров. То есть прочных и прецизионных стальных труб. А стальная труба — штука сама по себе интересная: по ней можно и жидкости разные качать, и газы пускать. А если труба достаточно прочная, то и жидкости, и газы можно качать под довольно высоким давлением. Например, под давлением, которое получается при сгорании в этой трубе пороха. В чтобы порох все же успел это высокое давление в трубе создать, нужно было трубу хотя бы временно чем-то заткнуть, например, специально изготовленным снарядом. В общем, на полигоне в двадцати верстах от Поповской слободы уже каждый третий солдат инженерно-строительной дивизии был обучен стрельбе из миномета.

Минометов заводы Розанова делали двух моделей: «солдатский», калибром в сорок пять миллиметров, и «ротный», калибром уже в сто миллиметров. В частях имелся еще и «промежуточный» вариант миномета, калибром в семьдесят миллиметров, но их еще осенью с производства сняли: для переноски «на горбу у солдатика» он оказался тяжеловат, и теперь инженеры старались сделать опорную плиту раза в два полегче, а эффективность стомиллиметрового снаряда все же оказалась на порядок более высокой. А раз все равно это оружие нужно было возить на грузовичке, то и смысла особого пока что использовать семидесятимиллиметровое не было.

Но сами солдаты все же умели относительно эффективно пользоваться маленьким минометом, а большим — тут уже требовался наводчик, обученный не одной лишь грамоте. Так что весь «грамотный» состав полигона решил, что их присутствие на предстоящих полях сражений лишним не окажется. Разве что Саша запретил ехать на войну инженерам, занятым изготовлением самолетов — но они и сами все же понимали, где от них будет больше пользы.

И война с самого начала пошла совсем не так, как предполагали японские военачальники: застать врасплох русскую эскадру в Порт-Артуре не вышло хотя бы потому, что там за морем наблюдали с аэростатов и «подойти незаметно» у японцев не получилось: дымы пароходов с аэростатов замечали буквально на расстоянии в сотню верст. Хотя разгильдяйства хватало и при попытке установки минных полей два судна русского флота подорвались на собственных минах. А так как у японцев было подавляющее преимущество в количестве боевых кораблей, то весь тихоокеанский флот оказался просто запертым в Порт-Артуре. Что, к некоторому удивлению японцев, на боевые действия практически никак не повлияло, и японцам казалось, что русские вообще воевать на море не собираются. На самом-то деле флотоводцы были очень даже не простив повоевать — но «разброд и шатания» в штабе (а по факту — вопиющая некомпетентность всех собравшихся в Порт-Артуре флотоводцев) не позволяли им принять хоть сколь-нибудь заслуживающих внимания решений. И поэтому флот просто «стоял и ждал», а вот сухопутные силы не ждали…

Три попытки японцев высадить десант где-то на Ляодуне потерпели сокрушительный крах: к месту десантирования мгновенно подтягивались отряды саперов, буквально смешивающих десантников с грязью. Не увенчались успехом и попытки перейти туда через Корею сухопутным путем: эшелоны с патронами и минами из Борзи шли непрерывным потоком, а до границы боеприпасы быстро доставлялись уже грузовиками, с которыми японские солдаты ничего сделать не могли. Они, конечно, старались отправить русским в тыл «летучие отряды» кавалерии, но кавалеристы против пулеметов, установленных на каждом грузовике, «не играли»: машины-то колоннами передвигались и даже если японцам удавалось уничтожить пару водителей или пулеметчиков, оставшиеся русские солдаты быстренько (и гарантированно) нападавших отправляли к их японской богине.

Попытка японцев форсировать Ялуцзян тоже оказалась неудачной, а русские «концессионеры» четыре фактории, расположенные на корейском берегу реки, превратили в настоящие укрепрайоны. А так как к реке тут японцев ближе, чем на десять километров, не подпускали, то и перевозка любых грузов в эти фактории через реку особых трудностей не представляла. И там, в этих укрепрайонах, постепенно накапливались русские войска — пока что никаких активных действий не предпринимающие. И война к началу весны приобрела характер довольно странный: на море, кроме отдельных мелких прибрежных столкновений при японских попытках атак и высадки десанта, ничего не происходило, на суше тоже какое-то затишье наблюдалось и в течение марта боевые действия постепенно сходили на нет. Но не прекращались, а разведка сообщала, что японцы готовились к новому, уже «решительному» наступлению…