И, что было в схеме самым забавным, об этом не знали и сидящие (уже в большом, специально выстроенном конторском здании фирмы BMW германские бухгалтера: по их книгам выходило, что фирма как раз по уши в долгах перед русской компанией, ведь с каждого проданного мотоциклетного мотора от них требовалось выплатить «за комплектующие и лицензию» по две с лишним сотни русских золотых рублей, то есть почти по пять сотен марок, а моторов фирма уже продавала по три сотни в сутки. Но так как владелец BMW был приятелем владельца той русской компании, то он как-то умудрялся договариваться об отсрочке в выплатах долгов…

Но если не углубляться в финансовые документы, то владелец BMW зарабатывал только на продаже моторов (не только для мотоциклов, но и для велосипедов) почти два миллиона рубликов в месяц, и еще около полумиллиона на поставках велосипедных и мотоциклетных деталей и разнообразных шин, и с некоторым лагом почти все эти деньги уходили в виде оплаты за какое-то оборудование, закупаемое русской компанией в Бельгии, во Франции, в той же Германии и даже в США. Но так как компания и за перепродажу русских товаров некоторые комиссионные получала, то чистая прибыль у немцев составляло около ста тысяч марок в месяц, так что эта фирма считалась процветающей. Ей, конечно, было далеко до настоящих «акул бизнеса», но положение фирмы выглядело неплохо и она имела возможность даже кредиты брать не самые маленькие и на весьма выгодных условиях. И она брала — но не в банках и не деньгами, а у разных мелких компаний, производящих всякую мелочевку и товарами. И чистая задолженность по таким товарам постоянно составляла около трехсот тысяч марок — но так как BMW брала такие «товарные кредиты» обычно на три месяца и всегда задолженности оплачивала точно в срок, да к тому же товары брались под твердые банковские гарантии, недостатка в поставщиках не было, напротив, любая местная компания была счастлива поучаствовать в подобной торговле.

А гарантии совершенно спокойно выдавал «Бранденбургский акционерный промышленный банк», но о том, что сто процентов акций этого банка принадлежали небольшой (и исключительно частной) фирме, собственником которой был все тот же русский молодой человек, в Германии знали буквально единицы. Например, об этом очень хорошо знал председатель совета директоров банка Генрих Райхенбах, очень быстро ставший весьма заметной фигурой в местной промышленной «элите». Но и прекрасно понимающий, что столь высокий пост он занимает лишь пока молча и качественно выполняет распоряжения немного странного русского хозяина небольшой фирмы, занимающейся «конторским обслуживанием» дел сразу очень многих германских и иностранных предприятий. Очень многих, но принадлежащих одному-единственному человеку. То есть вроде бы там и какие-то другие совладельцы имелись, но с ним общался лишь этот парень с сильным верхнесилезским акцентом. Но так как за работу, причем не очень-то и сложную, плата была установлена такая, что какой-нибудь Крупп позавидовать может, а уже в трех компаниях за исключительно высокие зарплаты ничего не делали на постах директоров и дети герра Райхенбаха, то ни малейшего неудовольствия к работодателю он не выражал. К тому же ему было очень интересно разобраться с тем, зачем этот русский, имеющий возможность закупать нужные ему товары сразу и с приличными скидками, постоянно берет товарные кредиты, вынуждающие в конечном итоге выплачивать поставщикам товаров даже чуть больше запрашиваемой цены. А ведь он, как давно уж понял ушлый юрист, просто так вообще ничего не делал и из любой сделки прибыли извлекал больше, чем это мог кто-либо иной проделать. Но пока понять, почему русский просто так выкидывает, по сути, несколько тысяч марок в месяц в виде платежей по ненужным ему кредитам, он не мог — и спокойно ждал, пока замысел парня воплотится в какое-то очень выгодное дело: уметь проделывать такие трюки в жизни может очень сильно пригодиться…

Александр Алексеевич в столицу ехал даже не в вагоне первого класса, а в вагоне-салоне, и приехавший за ним курьер оказался вообще адъютантом императора. Но должность адъютанта не сделала этого молодого офицера «человеком-функцией», и он по дроге с любопытством расспрашивал Сашу о том, как в компании вообще делают автомобили и как быстро можно будет ему такой автомобиль купить. Причем оценивал он машины весьма высоко, хотя сам их только издали видел: оказывается, его служба уже закупила с полдюжины мотоциклов и он в качестве «Розановской» продукции успел убедиться лично — и искренне считал, что «и автомобили у Розанова делают не хуже».

Правда, о причинах, почему пригласили именно господина Волкова, а не господина Розанова, он не догадывался, а поводом счел подаренный императору автомобиль: по его мнению Александр решил лично поблагодарить за такой уникальный подарок… кого-то из компании: царю авто очень понравилось и теперь он только на нем и ездил. Так что из его пояснений Саша понял лишь то, что «ничего не понятно» и дальше расспрашивать провожатого уже не стал.

На вокзале прибывших встретили два жандарма и на автомобиле (темно-зеленом, такие Саша делал по заказу полиции, правда в какие города эти машины поступали, он не знал) и отвезли сразу в Зимний дворец. Где ему выделили какую-то комнату и приставили денщика, который должен был его обслуживать, а сопровождающий Сашу адъютант через некоторое время к нему зашел и сообщил, что «император примет вас завтра ближе к полудню». Денщик принес ему ужин (довольно неплохой и в объеме, достаточном для прокормления нескольких очень голодных человек), а так как делать ему было нечего, то после ужина Саша просто отравился спать.

Зато утром он снова убедился, что бардак в России — явление неизбывное, причем везде, включая царский дворец: приписанный ему денщик разбудил его в половине восьмого и сообщил, что «император ждет вас на завтрак к восьми часам». Ну завтрак так завтрак, Саша успел встать, умыться, одеться — и его проводили в небольшую комнату с окнами на Неву. В комнате за столом, уставленном тарелками, сидел лично император России Александр III, который, оглядев прищуренным взглядом гостя, приглашающее махнул рукой, указывая на стоящий у стола пустой стул:

— Присаживайся, тезка, стоя завтракать неудобно. Что на завтрак предпочитаешь?

На этих словах откуда-то прискакал лакей, поставивший перед царем тарелку с простой кашей.

— Ты на меня не смотри, мне-то доктора велят кашей питаться, а ты что угодно проси, тотчас же принесут. Разве что ты хобот слона жареный заказать решишь, тогда голодным останешься: нет у меня слонов на кухне…

— Я Ваше Величество, буду что и вы: негоже подданному своего императора яствами дразнить ему недозволенными, — а когда тарелка с кашей и перед ним возникла и лакей испарился, Саша добавил: — С вашего позволения хочу сообщить: я несколько лет назад попал под вагон, пролетку нашу раздавивший, и, по словам докторов, ту же хворь, что и Ваше Величество, заполучил. И по рецепту одного доктора из Германии, но русского, спешу заметить, для облегчения страданий пил простенькие пилюли, по его рецепту самостоятельно мною же и изготовленные. Еще пил отвар можжевеловых ягод. Гадость та еще, но за три года вовсе вылечился. Я с собой хотел запас свой захватить для вас, но меня из Тулы выдернули, а запас ягод можжевеловых и пилюль остаток у меня в Липецке хранится… так вот: отвар сей — отнюдь не панацея, но облегчение приносит изрядное, а я, поскольку совсем молод, и излечился быстро…

— Ну-ка — ну-ка… ягод можжевеловых мне найдут скоро.

— Когда боль сильная, пить их отвар напротив вредно: только хуже будет, а когда боли нет, то отвар сей боль изрядно отодвинуть может, а за это время организм и сам успевает поправиться немного. А пилюли — я, с вашего позволения, прикажу вам их курьером доставить, они-то как раз излечению изрядно способствуют, а не просто боль ослабляют. А лучше вы своим аптекарем прикажите подобные пилюли сделать: мне-то вам всяко доверять не стоит, а они точно подтвердят, что травки все эти испокон века для пользы здоровью люди потребляли. Вы их тоже используйте, и так, понемногу, организм ваш и вовсе выздороветь может…