А еще Вася деньги напрасно тратить не хотел и, кроме двух красных кабриолетов, приобрел еще три машинки этой же модели, только вконец разбитые, что обошлось ему долларов в пятьсот. С них аккуратно срезали крыши, оставшееся перекрасили в красный цвет, из двух кусов мятого железа сварили один, издали который был на целую машину похож (и именно это творение неведомых автомастеров, изготовленное в небольшом гараже в Финиксе, мы потом сбросили в пропасть). А все съемки закончили вообще за неделю, но еще три дня я гоняла актеров в студии звукозаписи. И, как и рассчитывала, фильм сотворила ровно за десять дней. За десять суток — а затем всю команду перевезла в Хьюстон и там отправила за покупками в забавный магазин под названием «Foley’s». Предупредив, что каждый может себе накупить чего захочет, но в самолет я разрешу погрузить не больше, чем центнер багажа на рыло. И, хочу отметить, ни один из членов бригады даже близко к обозначенному рубежу не приблизился…

Я сама в этом магазине тоже впервые в жизни побывала, но мне про него отец рассказывал: он в эти времена представлял из себя «последний оплот самоуважения белых американцев». Магазин был четырехэтажным, все четыре этажа были совершенно одинаковыми и на каждом в одних и тех же местах продавались одни и те же вещи. И на первом цены на все были даже, пожалуй, ниже чем в каких-нибудь дискаунтерах, на втором вещи продавались по нормальным ценам, на третьем, где уже бегали продавцы, готовые всячески услужить покупателям, цены были раза в два выше, чем на втором, а на четвертом то же самое стоило уже впятеро дороже — но тут покупателей разве что не облизывали. И американцы выбирали этаж для покупки в соответствии с тем, «насколько они себя сами уважали».

По публике это было заметно: на первом этаже народу было много, но в основном там мелькали черные и смуглые физиономии, на втором этаже народ бродил в основном белый. На третий я не пошла, всю команду именно на второй и завела — и тут, как ехидно заметил Капелян, «случилось чудо»: я заинтересовалась пластиночным отделом, а меня одна из продавщиц узнала: тут ведь и мои «Шедевры» на полке стояли, с портретом. Девочка сначала уточнила, я это или не я, потом отбежала, набрала пачку пластинок (оказывается, тут их около десятка было) и попросила на альбомах автографы ей оставить. Ну, мне-то не жалко — однако к девочке подошла сердитая тетка (видимо начальница) и у них произошел короткий, но жаркий разговор. А когда я подошла к кассе (своим я перед этим сказала, что все их покупки оплачу), ко мне подошел высокий мужчина в строгом костюме, представился управляющим этим заведением и объявил, что в честь посещения универмага лично госпожой Гадиной для меня объявляется скидка на все товары в девяносто процентов. А затем тихо добавил:

— Мисс Гадина, если вы просто постоите полчаса у отдела пластинок на третьем этаже, все ваши покупки будут бесплатными…

— Я покупаю на всю свою съемочную команду…

— Понял. Еще пять тысяч долларов наличными…

Ну что, пять тысяч — это все же неплохие деньги за то, что я просто подождала, пока актеры не выберут то, что им нужно, так что я отказываться не стала. Но и магазин внакладе не остался: я успела заметить, как на третьем этаже ценник на «Шедевры» поменялся с семи баксов на двадцать, а за полчаса там успели, по моим прикидкам, продать больше тысячи альбомов: бравые парни в фирменных комбинезонах едва коробки с пластинками подтаскивать успевали, а сразу шесть или семь девочек мои диски просто комплектами покупателям выдавали. И я дополнительно разницу в «этажах» увидела: на третьем именно в этом отделе кроме стеллажей с пластинками стояли удобные кресла возле проигрывателей с наушниками, где покупатели могли музыку перед покупкой и послушать, и столики удобные стояли (хотя, думаю, столик все же для меня приволокли, чтобы удобнее было автографы раздавать). Так что и я особо не перетрудилась, и керосин на перелет в Хьюстон окупила. А вечером мы вылетели домой. То есть не сразу домой, сначала мы еще в Гавану залетели: «Ил» напрямую из Хьюстона до Москвы просто долететь не мог. А из Гаваны мог, хотя тут расстояние даже чуток побольше было. Но из Хьюстона нужно было лететь над Штатами, по очень непрямым воздушных коридорам, а из Гаваны — напрямки через океан…

В трюме самолета я везла уже смонтированный и правильно озвученный фильм, а еще я везла две бетакамовских кассеты, на которые фильм перегнали непосредственно с монтажной копии. Но это была так, «на всякий случай» сделано: еще четыре бетакамовских кассеты уже убыли в Мексику, и четыре — в Аргентину. И с каждой за два часа на очень непростой установке (на самом деле все же несложной, там на одной раме без корпусов было установлено по сто двадцать видаков VHSовских) писалось по сто двадцать кассет с фильмом. И каждая «видеофабрика» в сутки выдавала по пять с половиной тысяч «фирменных» кассет. Конечно, одиннадцать тысяч — это немного, но это лишь пока немного: и в Мексике, и в Аргентине на видеофабриках еще по десятку таких же комплексов срочно собиралось, так что к середине сентября они должны были уже по полсотни тысяч в сутки готовых фильмов выдавать. Даже больше, ведь не все записываемые фильмы были двухчасовыми…

Пока я корячилась над фильмом, Тереза Рамира установила у себя на фабрике новенький пластавтомат… два десятка пластавтоматов, и четыре из них теперь выдавали по двадцать тысяч корпусов видеокассет в сутки. А сотня молоденьких девочек за вполне приличную зарплату собирали из деталек уже готовые кассеты. С пленкой проблем особых не было: ее, вместе с пластиком для автоматов, водили два «самых быстрых контейнеровоза в мире» из Галвестона, штат Техас: ее у американской 3M с приличным запасом покупали. Но это только пока покупали: Тереза Рамира у янки и лицензию на лак для пленки приобрела, а саму пленку теперь в Казани делали уже в количестве более чем достаточном «для насыщения мирового рынка». Пока еще довольно скромного — но тоже «пока»…

В пятницу первого сентября, когда я со спокойно душой пошла в школу за цветами (точнее, когда я уже с трудом распихала подаренные цветы дома по вазам, банкам и даже ведрам — все же разница во времени приличная) Вася запустил по американскому телевидению рекламу видаков. Я ее еще раньше посмотрела, меня она немного насмешила — но я-то американский менталитет не очень хорошо представляла, а дядька его специально изучал, так что призыв «Video Home System всего за тысячу девятьсот девяносто девять долларов плюс налог» мог и прокатить. Правда, я Васе посоветовала добавть в текст рекламы «за жалких тысячу», но он на меня из-за этого обиделся. Не то, чтобы обиделся, а сообщил, что «плоский юмор в рекламе неуместен, а грязный юмор Бета старается не использовать». И тут же пояснил, что мой — именно «плоский», а затем — по моей просьбе — привел и пример грязного, я и решила, что в «Бете» рекламщики — люди исключительно высокоморальные и очень, очень стеснительные.

А утром в субботу в США сразу в пяти сотнях городов открылись офисы новенькой Васиной компании «Blоckbuster Video», где все желающие могли приобрести или взять напрокат видеокассету с фильмом. Или без фильма, но их только продавали, по шесть баксов за девяностоминутную и по десять за стодвадцатиминутную. Я поначалу думала их раза в два дешевле продавать (в производстве они доллара по полтора обходились), но Вася сказал, что пока у нас монополия, нужно деньги с буржуев драть по максимуму — а я просто спорить с ним не стала. Хотя и считала, что высокие цены размер рынка прилично так сократят — но пока производство видаков было довольно скромным, можно и так: цены скинуть мы всегда успеем.

Наверное, я действительно не очень понимаю американский менталитет: я на самом деле думала, что два килобакса — это овердофига. Но Вася позвонил мне уже в воскресенье утром (все же дождался московского утра, не стал в полночь мне звонить) и сообщил, что те тридцать тысяч видаков, которые он успел накопить на складах «Блокбастеров» за лето, были распроданы еще в субботу до обеда. А с ними и почти двести тысяч кассет с фильмами разлетелись, причем покупатели видаков их даже не собирались брать напрокат, а сразу покупали. Но при этом чистых кассет продали меньше двадцати всего тысяч…