— Да, я знаю, как это на русском назвать…
— Но я русского не знаю и просто отказалась с ними дальше переговоры вести. И ты знаешь что? Твоя мама, оказывается, была совершенно права: там, где пахнет деньгами, всегда американцы бродят стаями. Ко мне в Германию приехала милая дама из Victor Camden и предложила выпустить десяток пластинок с твоими записями. Небольшими тиражами, на пробу… за исключением миньона с «Happy New Year» и «The Yule Fiddler»: для него она купила у нас мастер-диск твой и подписала контракт на сто шестьдесят тысяч дисков. То есть столько она уже оплатила, а за каждый, выпущенный сверх этого количества, Camden мне заплатит по двадцать пять процентов от PSRP… по двадцать два: все же торгуется эта дама яростнее, чем у нас на рынке продавцы авокадо, и двадцать пять, которые ты хотела, из нее вытащить не вышло.
— Ну, тоже неплохо получилось, сколько эта тетка уже заплатила?
— Пока двести десять тысяч долларов, не считая пяти тысяч за мастер-диски, но она считает — по крайней мере мне так сказала — что в следующем году только Камден тебе принесет миллионов пять минимум, и это только на уже готовых записях. А еще она предложила… сказала, что если мы захотим новые твои произведения в США выпустить и будем договариваться с какими-то там компаниями вроде Коламбии, то перед подписанием контрактов нужно будет к ней зайти и она даст за них больше. Я же говорю: у дамы великолепный вкус в музыке.
— А с чего ты так решила-то про вкус?
— А с того… про записи моего оркестра она даже разговаривать не захотела, хотя именно на них — я имею в виду те песни, которые ты в память об Алехандро написала — RCA через мексиканской отделение заработало не один миллион песо. И она ведь это знает: у них в Мексике нет своего завода пластинок, они весь тираж в Филадельфии штамповали! Все пять с половиной миллионов!
— Пять с половиной миллионов? Ты серьезно?
— Ну, я же только про испаноязычную версию говорю, англоязычную я печатала на заводе Коламбии. А там да, уже почти восемь миллионов пластинок наделали. Ладно, я про музыку уже все рассказала, а теперь ты мне расскажи, как у тебя дела с новой книжкой. Я хочу знать, не напрасно ли я этим гринго из литературного агентства деньги плачу…
С книжкой, точнее даже с книжками все было интересно. Одну я уже «написала», причем и на английском, и на испанском (на испанский я ее лично перевела), и на русском. Вообще-то я долго думала, какую «написать», но поняла две вещи. Первая — то, что мне до товарища Мао очень далеко: его цитатник уже тиражом больше семисот миллионов вышел, а некоторые говорили, что из уже больше миллиарда напечатали. Но с ним все было понятно: каждый китаец должен был иметь свой экземпляр, причем в личной собственности, одну «маленькую красную книжку» на семью иметь не дозволялось. А если кто ее вдруг покупать не захочет, то того этими же цитатниками и забьют до смерти. И это была не форма речи: для хунвейбинов ее издали на толстой бумаге, в специальных пластиковых обложках, с которых кровь легко смывать — и эти издания часто использовались для «перевоспитания контрреволюционеров» вместо палок и кирпичей. Но мне такой подход не нравился, да и вообще я склонялась к написанию художественной литературы.
А среди чистой художки на первом месте стоял «Гарри Поттер» — но, по моему мнению, народ на Земле еще не настолько отупел, чтобы клюнуть на эту детскую сказку. «Десять негритят» Агата Кристи уже написала, и мне тут ловить было уже нечего, как и со сказкой Экзюпери — но не очень-то и хотелось: книжки по объему небольшие, за них приличный гонорар не получить. Так что я для начала выбрала книжку тоже из первой десятки по тиражам, но толстую, страниц на пятьсот с лишним, за которую и много денег просить не стыдно. В смысле, у буржуев не стыдно — тем более, что такую книжку в бумажной дешевой обложке и напечатать не очень просто.
Агенты-американцы сначала от моих запросов слегка так офигели, но когда книжку прочитали (а читали они все же куда как быстрее, чем я ее печатала), даже сочли мои запросы «довольно скромными». И мы сошлись на том, что я буду получать потиражных двадцать процентов от издательской цены экземпляра, а со всего, что они выторгуют больше этого лимита, они получат не пять процентов в качестве вознаграждения, а уже треть. А чтобы агенты не помирали с голоду, пока будут бодаться с «Саймон и Шустер», я им еще одну книжку передала, которую успела напечатать только на английском, и насчет нее я «согласилась на стандартные условия», причем предложила им подсунуть книжку в издательство «W. W. Norton Company». В ответ на это предложение я получила от янки комплимент на тему того, что я «хорошо разбираюсь в американском книгоиздании», и они уехали к себе в Америку — а новой информации от них пока не поступило. Что было понятно: у них рождественские каникулы — это святое…
Все это я бабуле рассказала, она меня снова обозвала расточительницей (за треть выплат агентам), назвала умницей (за то, что я гринго сразу две книжки втюхала), заметила, что «теперь я не буду этим агентам платить, пусть на агентских живут», забрала у меня «испанский экземпляр» первой книжки («почитать в дороге») и я ее отвезла в аэропорт, где она села на свой (то есть арендованный) «Боинг» и улетела домой в Аргентину. А я продолжила заниматься своими делами…
То есть я хотела до Нового года одно дело доделать, но мне опять позвонил Леонид Ильич:
— Гадина ты наша замечательная, порадуешь народ к Новому году новой музыкой? А что, откровенно говоря, мне твои иностранные песни не очень понравились: не понимаю я, что ты там поешь. Но то, что ты на русском писала… хочется еще и еще. Причем хочется вживую посмотреть на твоих детишек…
— «Голубой огонек» в этом году в записи будет? Если хотите, я а студию приеду… с детишками, мне не больше десяти человек нужно будет, и одну песню я, так уж и быть, сделаю.
— А почему одну? То есть хочу, конечно, но хочется-то большего!
— Большего не будет, я, если вы не забыли, и другими делами занята.
— А, ты об этом… ладно, но одну песню я буду очень ждать! Когда записывать ее собираешься?
— Об этом я еще не подумала… но в ближайшие дни, конечно. До Нового года-то сколько там осталось?
В понедельник я опять пришла в школу (уже когда уроки заканчивались), там забрала детишек (из расчета, сколько в срипковоз влезло) и поехала в Телевизионный театр. Там опять поругалась с режиссерами и техперсоналом (и особенно сильно пришлось ругаться с операторами, которые не хотели камеры ставить как я хочу), но мне очень помогла ведущая передачи, Татьяна Ивановна Шмыга, которая сказала, что «Гадина лучше знает, как ее музыку показывать нужно». То есть слова там были немного другие, но смысл — именно такой, и благодаря ее помощи мы отстрелялись минут за двадцать.
Ну что, школьникам скрипковоз очень понравился, всю дорогу обратно они у меня выясняли, когда мне еще потребуется их неоценимая помощь. А я едва сдерживалась, мысленно проклиная себя за то, что на скрипковозе детей на съему повезла: их ведь в машину набилось одиннадцать человек, и ехать мне пришлось очень медленно и аккуратно, чтобы они на ухабах друг другу ничего не разбили и не сломали. Но все обошлось, и вечером я уже спокойно составляла план работы на последующие дни.
Обширные планы: на приборном производстве был очень интересный участок, где куча молоденьких девушек паяла маленькие электрические схемки. Совсем маленькие: платы для схем размером были девять на двенадцать миллиметров или двадцать четыре на шестнадцать, и на них девушки умудрялись разместить по сотни отдельных деталек. Точнее, все же ручками на них монтировались только десятки деталей, а все проводники и сопротивления делались вместе с подложкой. А после того, как я (хотя и в сугубо «личных шкурных целях») кое-что на этом производстве поменяла, у меня с руководством участка просто сказочные отношения сложились.
Причем уже с первых дней после того, как я пропуск туда получила: я буквально за два дня сделала так, что участок перестал брак гнать. Потому что когда я попросила (очень вежливо, между прочим) и для меня сделать несколько таких микросборок, мне на совершенно русском языке пояснили, что фиг я чего от них получу: участок и без того все планы срывает потому что больше половины микросборок в брак идет. Причем интересно девушки брак гнали: по понедельникам в брак шло до девяносто процентов изделий, затем постепенно процент брака сокращался и в субботу уже и почти девяносто процентов годных выходило. Правда, руководство решило, что работницы просто на воскресенье навык теряют — но я о таком эффекте раньше слышала и разницу в проценте брака за два дня полностью убрала, теперь в отходы шло всего процентов десять изделий.
