Но в любом случае от лакового диска до тиражного завода путь неблизкий, раньше, чем в пятницу, я результата не увижу. Но и не надо, это как раз было делом совершенно несрочным. А вот срочные дела у меня начались уже в понедельник вечером: когда я вернулась домой, то узнала, что меня там уже два часа ждет «какой-то дядька», как мне, когда я шла из милиции, поставив скрипковоз в гараж, сообщили мальчишки. И дядька действительно терпеливо ждал: хотя погодка была явно не весенняя, температура в районе уже точно ниже десяти упала, он сидел на скамейке возле детской площадки и что-то детишкам спокойно рассказывал.

Я включила «память» и тут же дядьку узнала, хотя сейчас он выглядел несколько моложе, чем в «показанных мне фотографиях», так что подошла к нему и поздоровалась:

— Добрый вечер, Филипп Денисович. Но вы бы лучше предварительно позвонили, я же могла и до ночи не вернуться.

— Ничего страшного, ведь вернулись уже. Мы можем поговорить недолго?

— Конечно, а заодно и поужинаем. Вы ведь тут, как сообщают мои агенты, давно уже сидите, проголодались небось.

— Какие агенты?

— Вон, по двору бегают. И я уже знаю, что важный дядька с телевидения, а еще вы из РОНО начальник или даже из консерватории профессор. И какой-то известный композитор, но тут показания разнятся: то ли Дунаевский, то ли Себастьян Бах Бетховен собственной персоной. Проходите сюда, на кухню, просто пока у меня больше присесть негде. Вы что на ужин предпочитаете: итальянскую кухню или китайскую? У меня есть карбонара и чоу мэйн со свининой в сладком соусе: и то, и другое — просто жареные макароны, но по вкусу разница заметная.

— И откуда?

— Сама готовлю, то, что даже в «Пекине» именуют китайской кухней, на нее даже издали непохоже.

— Тогда я, пожалуй, склонюсь к китайской кухне, тем более что я о Китае с вами и поговорить хотел… Интересно, как это у вас так быстро все разогреть получилось?

— Чудо современной иностранной техники: микроволновая печь. Дрянь, конечно, полная. Я знаю, как сделать в сто раз лучше. Ну не в сто, но много лучше и удобнее… но до следующего года у нас таких, к сожалению, не будет.

— А в следующем году…

— А я бабулю попросила мне завод для их производства купить. То есть я давно у нее это просила, но денег не было: завод-то не очень дешевый получается, так что мы договорились, что когда я для этого специально миллион баксов заработаю… Она уже подписала контракт с Коламбией на выпуск моей новой пластинки, там как раз на такой завод должно хватить — но я запись разве что к ноябрьским сделать успею. Ну как, нравится?

— Очень, вы готовить действительно умеете. Будь я помоложе, то уже бы свататься начал: я люблю вкусно поесть. Но все же перейдем к делу: как вам вообще в голову пришла идея через музыку контакты с китайскими товарищами налаживать?

— Ничего мне в голову не приходило! Контакты все у вас уже есть, я имею в виду и Комитет, и товарища Шелепина, но из-за двух альтернативно одаренных болванов стороны просто друг другу даже в мелочах не доверяют. А я просто попробовала той стороне намекнуть, что мы к контактам готовы.

— И первый вопрос: с кем?

— В первую очередь Хуа Гофэн, затем Лю Шаоци.

— Дэн Сяопин?

— Нет, этот готов продаться тому, кто просто больше заплатит. А если вы найдете Пэн Дэхуая, то есть сможете с ним непосредственно связаться, то он будет очень полезной в нашем деле кандидатурой. Он уже знает, что Мао его собирается уничтожить, но у него все же и в армии мощнейшая поддержка осталась и сразу его убивать все же не будут. А людей он знает, так что сможет вам и другие контакты передать. Ну, все что знала, сказала…

— Елена Александровна, вам сколько лет? Выглядите вы…

— А вам что, не сказали? Девятнадцать уже…

— Да? А говорите, будто тридцать лет уже в органах проработали.

— Всего семь — это если считать с того момента, когда меня в посольстве попросили секретные документы для Комитета быстренько напечатать. Но я же дочь дипломатов, у нас свои навыки общения с людьми…

— Заметно. Ну что же… я понял вашу точку зрения и, пожалуй, в целом с ней согласен. А насчет следующего вашего выступления во телевизору… в это воскресенье его все же делать не стоит, но мы вам до пятницы в любом случае желаемый график сообщим, нам все же кое-что еще проработать придется. Но в любом случае ваш столь элегантный плевок в харю Цзян Цин лично мне очень понравился. Спасибо за вкусный ужин! Я, пожалуй, уже пойду…

— Может, вас подвезти?

— Спасибо, не стоит беспокоиться. Меня машина ждет… неподалеку. До свидания, и, надеюсь, до скорого!

Но скорого свидания не состоялось, так что остаток недели я развлекалась как могла самостоятельно. Но в одиночку развлекаться все же трудновато, так что я припахала к развлечению кучу народу с приборного производства. То есть притащила их в подвал Дворца музыки, где стоял новенький рекордер, показала им, как он работает, а затем поставила перед собравшимися «очередную задачу советской власти»:

— Вы сами видели, как тут все делается, и вроде ничего сложного тут нет. Но заметьте: этот, извините за выражение, лаковый диск стоит два мешка денег, причем иностранных, а вот этот — я показала инженерам диск нежно-розового цвета — я сама могу сделать за три копейки. Ну, может и не за три, но главное сама, чем сэкономлю стране много-много мешков очень нужной валюты. К тому же с черного можно только одну первую негативную матрицу снять, а с этого и я и десяток сделаю. Проблема в том, что черный диск имеет твердость по Бринелю в районе один-шесть — один-восемь, я примерно говорю, нужно будет еще ее измерить… или не нужно, потом решим. А вот этот розовый — уже три, и если я его сюда поставлю, то чертов прибор ценой под сотню тысяч долларов сгорит нафиг. И пусть сгорит, но мы должны точно знать, в каком месте он гореть начнет, так что вам нужно придумать, куда подключить ваши напряжометры, потом все измерить — и сказать мне, что здесь нужно поменять и усилить. А потом как раз усилить и поменять. Я перевела инструкцию к прибору, тут даже схемы есть…

— А жечь его обязательно? — поинтересовался инженер, носивший удивительное имя Гельман. — Если схема есть… а мы все вязкости и твердости отдельно промерим, затем просто все пересчитаем…

— Можно и так, но потом все равно мы этот рекордер на испытаниях сожгём. И починим. Вы почините.

— Гадина, а может обойдемся без сжигания?

— Я вас что, пригласила, чтобы вы со мной спорили? Я вас пригласила, чтобы вы тут заработали себе Ленинскую премию, и вот когда вы ее получите, то сможете со мной уже и спорить. Я вас, конечно, все равно слушать не стану: мне слова ваши инженерные просто непонятны. И да, пока не забыла: можно скорость резьбы уменьшить: у меня магнитофон уже умеет пленку и вдвое медленнее крутить, и вчетверо. И вообще, во сколько раз вы скажете.

— Но тогда придется и приводы моторов менять.

— Вы, гляжу, не поняли. Смотрите сюда: это — магнитофон. На нем мотор стоит синхронный. А это — генератор плавающей частоты, и я на мотор могу любую частоту подавать.

— Но на магнитофоне-то мощность мотора…

— Да блин! Вот вам схема генератора, сделайте его на десять ватт, на пятьдесят — что тут сложного-то?

— Для тебя все несложно… сделаем. До конца месяца… нет, до конца октября, скорее, сделаем. Последний вопрос: бюджет.

— Это не вопрос, а утверждение. Незаконченное, так я закончу: бюджет будет достаточный. А премии исполнителям будут такие, что они — то есть вы — сами себе завидовать начнут. С моей стороны, например, могу пообещать пластинку, которую тиражировать не будут, называется «Гадина в Сопоте». И, чтобы вы прониклись размером премии, давайте ее послушаем: я их уже с десяток раздала, но сама ни разу так и не послушала…

Вторую «китайскую» передачу с подачи товарища Бобкова сделали через две недели, и не целиком «Киоск» посвятили китайской музыке, а только Эллеонора Валериановна небольшой анонс будущей пластинки выдала, прокрутив маленький кусочек одного произведения. Не знаю, насколько «традиционного китайского», я его сперла из «Кунг-Фу Панды», но народу вроде понравилось, и, как я поняла, не только советскому. Но больше меня Филипп Денисович не беспокоил, там, похоже, сами с работой прекрасно справлялись.