Еще мне денежка капала за каждое исполнение этой музыки по радио или по телевизору, и тут уже суммы выглядели повнушительнее: за одно произведение в мой карман шло по тридцать три копейки. Так что только с новогоднего концерта, на котором детишки успели сыграть шестьдесят пьес, в мой карман от щедрот советского телевидения упало целых двадцать рублей. Падало двадцать рублей, от каждого показа концерта падало — а его по разным студиям страны за месяц успели показать только целиком около трехсот раз и «частями» раза в два больше (ну, судя по тому, сколько мне за это уже успели заплатить). Еще эту музыку довольно часто по радио крутили, но не целиком концерты, а только отдельные произведения, и в целом по стране ежедневно мне от радио рублей по тридцать доставалось. Но «живая музыка» даже рядом не стояла с «консервированной»: три-четыре копейки, и даже пять поначалу могли вызвать лишь насмешливую ухмылку, но это была плата за каждое произведение с каждой отдельной пластинки, а пластинки-то мои с подачи Леонида Ильича миллионами штамповались! А на каждой (если «гиганты» считать) произведений было по десятку, так что насмешливая улыбка как-то быстренько испарялась, а если учесть, что за январь моих пластинок (и только «гигантов», всякие миньоны и тем более «гибкие», которые оплачивались тоже «в половинном размере», я даже и не считала) успели отштамповать и продать чуть меньше четырех миллионов, и мимика морды лица мгновенно менялась на восторженно-уважительную.
За февраль мне денежек немного поменьше капнуло, но поменьше лишь самую малость, зато март обещал побить все предыдущие рекорды. Зря я пренебрежительно о миньонах раньше думала, ведь кроме выплат композиторам ровно столько же платили и «авторам текста» — а как раз в марте на миньоне у меня вышли два «произведения со словами»: на одной стороне звучала «Пой, друг» — то есть «Hey Jude» в записи непосредственно с концерта, а на другой — «Советский марш», и тоже именно концертное исполнение. Двадцать копеечек с миньона, а тираж был оговорен в три миллиона копий — и выручки только с одного диска должно было хватить, по моим прикидкам, на постройку обоих жилых домов, то есть для предприятия и для музыкальных преподавателей. Обычная-то хрущоба сейчас стоила около двухсот тысяч рубликов, а за небольшую дополнительную денежку можно было вообще хором понаставить! То есть я решила, что и от «гибких» пластинок на это же строительство выручку пустить, нефиг людям по хрущобам ютиться! Особенно нефиг ютиться талантливым работникам искусства… вроде меня, например.
Но чтобы денежек на хороший дом заработать и не остаться после завершения строительства с голым… афедроном, нужно было и дальше потрудиться, создать, так сказать, устойчивый имидж такой замечательной меня среди советского народа — а советский народ любит шоу. То есть народ еще сам этого осознать не успел, потому что раньше ничего подобного и не видел никогда в жизни — но я-то точно знала, что любит. А шоу — это штука все же не особо дешевая, к нему требуется тщательная и кропотливая подготовка. Вот только у меня времени на кропотливость не было — и я, вернувшись из сберкассы домой, снова позвонила — на Мосфильм. В декорационный цех — и за пять минут «все уладила». Правда, был шанс, что городские власти мою затею одобрят не очень, однако вряд ли они захотят ругаться с товарищем Месяцевым и уж тем более с товарищем Брежневым, так что на эту тему я даже заморачиваться не стала. А когда все с декораторами обговорила, позвонила и директору Мосфильма — просто чтобы поставить его в известность.
И поставила, хотя с ним пришлось уже минут двадцать препираться. Он решил, вероятно, что я тут работаю реинкарнацией господа бога и попросил, чтобы я ему устроила «гастроль» уже в Америку (в смысле, в США) — но удалось все же сговориться на Италии, причем и то не сразу, а ближе к концу года, и «при определенных условиях» — но желание мосфильмовца «посетить заграницу» заставило его на все мои условия согласиться: он посчитал, что условия эти ему выполнить будет просто. Наивный чукотский юноша! Но главное, декораторы уже в субботу приехали к нам в город и приступили к возведению «декорации» рядом с будущей стройкой. А выстроить им, причем меньше чем за неделю, предстояло что-то вроде будущего забора вокруг стройплощадки, просто забор я заказала довольно непростой.
Зато и недорогой: после подорожания стройматериалов, о котором объявили в начале года, кубометр строительной вагонки теперь стоил целых двадцать два рубля, а неструганная доска шла по семь рублей за куб. Ну да, на придуманный мною «забор» требовалось довольно много этих самых «кубов», но если простые граждане эти «кубы» могли лишь при большом везении приобрести, то мосфильмовцы о «достаче» палок даже не задумывались, брали с собственного склада столько, сколько требовалось.
А пока они все это строили, я (уже через Облкультторг) прикупила еще немного музыкальных инструментов, а затем снова провела «воспитательную работу» среди пятого «Б». Ребятишки, после того как сходили ко мне в гости, поведение свое сильно изменили: мало, что все «обычные» уроки они теперь всегда на отлично выучивали, так еще и физкультура у них стала чуть ли не главным предметом. Ну, это если музыку не считать — а с ними я теперь музыкой уже всерьез занялась. Потому что рассказал им о своей затее — и получила от них «полный одобрямс». А затея была простой:
— Я думаю, а, стало быть, так оно и есть на самом деле, начало постройки дворца для детей, желающих приобщиться к музыке, должно начаться с выдающегося концерта. Но снова собирать по всей школе желающих мне в этом деле помочь — дело скучное и неблагодарное, потому я считаю, что лучше моего пятого «Б» мне в этом деле никто не поможет, да и никто больше и не нужен будет, если вы все правильно сделаете.
— Что мы должны будем сделать?
— Да, собственно, немного: вы просто исполните несколько песен, дав таким образом начало народным гуляниям — а потом народ уже и сам все сделает. Но — прошу на это отдельное внимание обратить — сделает все именно народ, а вся слава вам достанется.
— Это как «вся слава нам», если там народ будет все делать?
— Это очень просто: поглядите по телевизору любой концерт, или просто пластинку любого оркестра возьмите: там объявлен из всего оркестра только дирижер. И в музыкальном ансамбле называют одного руководителя, а тут вы — все вы — будете по факту именно дирижировать всем этим народом…
— Но мы же не умеем! Мы же вообще безо всякого дирижера всегда играли!
— Прекрасно умеете, ведь дирижировать — это вовсе не руками размахивать, дирижировать — то есть руководить исполнителями — можно и иначе. Вспомните, как вы исполняли «Пой, друг»: три девочки просто стучали в барабаны, а восемьсот человек в зале хором пели, и пели именно то, что вы им указали, и пели так, как вы показали. Это как раз и будет примерно то, что я от вас жду.
— А зачем тогда все мы? Нужно-то только трое в барабаны стучать… ну и, пожалуй, пара человек на бас-гитаре…
— Поясняю: у меня для этого концерта уже запасено ударных установок двадцать штук, так что в барабаны у нас будут стучать почти все девочки. А мальчики будут на гитарах играть.
— А зачем так много-то?
— А затем: во дворце было всего восемьсот человек, а на концерт на площади соберется уж никак не меньше пяти тысяч народу, а, возможно, и больше десяти тысяч. И до каждого вам придется достучаться!
— Ну, достучаться мы точно сумеем, на двадцати-то барабанах!
— Вот и отлично, а теперь бегом с спортзал, репетировать будем.
— А какие инструменты брать?
— Никакие, будем пока выносливость и ловкость тренировать…
Вот хотела я всю неделю посвятить подготовке в очередному, причем совершенно внеплановому концерту — так фиг! Ладно, с бабулей Фиделией мы встретились, взаимно порадовались, она мне рассказала, как хорошо ее оркестр советская публика встречает. Честно говоря, оркестр у нее был все же не выдающийся, но вот музыка аргентинская народу действительно очень понравилась. По той же причине, что и «моя»: она была «совершенно новая». Ну и «заграничная», это тоже со счетов сбрасывать не следовало. А после обычных чисто «семейных» разговоров бабуля переключилась уже на разговоры «деловые», и вот они у меня почти неделю и заняли. То есть я после школы мчалась в Москву, с ней очередные вопросы проговаривала — а затем мы уже вместе с ней катались в разные места и объясняли разным советским товарищам «в чем они так неправы».
