Я снова немного потелепала Саше — и парень мой сигнал уловил, слегка программу концерта поменяв, после чего объявил вещь, которую я планировала уже под завязку исполнить:
— Вы все к нам на концерт пришли после тяжелого рабочего дня, поэтому сейчас мы исполним для вас музыку для расслабления!
И детишки в едином порыве (то есть все же «как на репетиции», по очереди вступая) начали играть произведение скорее всего уже никогда не получившей в будущем мировой известности группы «Унылая хандра» под названием «Ночи в белом атласе». То есть «Nights in the White Satin» группы Moody Blues (я-то английский понимала без словаря и мне тут безграмотные переводчики не требовались для понимания «контекста»). Не песню исполнили, а именно симфоническую пьесу: я все же понимала, что если пионеры исполнят ее «со словами», то из-за присутствия здесь Фурцевой мы даже доиграть концерт не успеем. А исполнение я «содрала» с королевского симфонического оркестра, и получилось, на мой погляд, даже чуточку лучше: все же бабуля Фиделия инструменты-то не на барахолке для меня покупала! У меня тут даже оркестровые скрипки были на уровне тех, что британцы солистам своим давали… поглядеть, но руками не трогать!
Дальше концерт шел по плану, и я уже успокоилась: министриха больше рожу не кривила, сидела спокойно и даже периодически ободряюще головой кивала… но мне все же чего-то не хватало. Да, похоже, сидящий рядом с Фурцевой мужик в музыке все же что-то понимал и он периодически тетке что-то на ухо шептал — а школьники-то играли не абы что, а лучшие произведения из тех, что в следующие лет десять, а то и пятьдесят еще напишут, и играли они всяко не хуже, чем какой-нибудь большой симфонический оркестр всесоюзного радио и центрального телевидения (и, мне показалось, это даже до Фурцевой дошло). Но мне точно чего-то не хватало, а вот чего — я сообразила только когда уже первое отделение к концу подходило: Фурцева люто и абсолютно иррационально ненавидела зарубежную именно популярную музыку, и исключительно из-за ее запрета не состоялись в СССР гастроли битлов: она заявила, что у них «музыка паршивая». То есть она качество именно музыки Битлов другим словом назвала, сугубо рабоче-крестьянским, просто в газетах это слово у СССР печатать все же запрещалось. С ее подачи их музыку клеймили в советской прессе, а раз так… в конце-то концов я тут Гадина или кто?
Я — Гадина, а детишки — они у меня очень на многое способны, и даже не потому, что я в них «музыкальные знания вкладываю», а потому, что им нравится делать то, что они делают! Я тут детишкам только помогаю немножко… но теперь настал их черед мне немножко помочь. Тем более, что одну вещь мы на репетиции один разок отыграли и всем она вроде бы понравилась. Причем понравилась не потому, что они ее сыграть сумели, а просто понравилась. А то, что к концерту ее школьники готовить не стали — а я–то тут на что? В конце-то концов все они у меня здесь в лобик поцелованные, коннект со всеми устойчивый, как ими «управлять» я представляю… разве что раньше сразу ста тридцатью школьниками одновременно я еще управлять ни разу не пробовала, но все когда-то случается в первый раз. Чучелка-то обещала, что я смогу сразу двести пятьдесят четыре человека под контролем держать, так почему бы сейчас эту технику не попробовать? Когда я «вела» пару десятков детишек одновременно, у меня в голове они как юниты в какой-нибудь игрушке-войнушке словно на экране отображались: безликие, но идентифицируемые…
Я напряглась (сильно напряглась), построила в голове картинку… каждому юниту «сформулировала задачу» — и на сцене, без объявления новой пьесы, началось действо. Саша сел за рояль, пару секунд подумал и запел: «Пой, друг, не вешай нос»…
Конечно, из меня поэт как та самая знаменитая пуля, но память чучелка мне действительно сотворила уникальную, и я просто сассемблировала из кучи любительских переводов и пародий на «Hey Jude» что-то относительно приличное (местами все же «для благозвучия» вкорячив парочку «собственных рифм»), ну а все прочее «артистизмом и сценическим движением» ребятишки взяли. Ну и самой музыкой: она же на самом деле гениальная у сэра Пола получилась. Получится. То есть уже не получится: да уж, Гадина я самая настоящая получилась… да ну и ладно. Общую канву исполнения я взяла из того, что самой увидеть довелось, на концерте, который мне повезло в свое время посетить, «эмоцию» — уже от увиденного на Ютубе концерта Маккартни в Буэнос-Айресе, двадцатых уже годов вроде, а «сценическое движение» — сама придумала, причем уже после того, как песня началась. То есть я, управляя детишками на уровне подсознания, думала, «как бы все покрасивее обставить» — и придумала: когда собственно песня закончилась, барабанщики, как и «на настоящих концертах» просто отстукивали ритм, а весь оркестр, положив инструменты, продолжил петь припев, который подхватывала выходящая на сцену «вторая смена». И в какой-то момент его пели все сто тридцать человек… и уже половина зала. А Саша (как и сэр Пол на концерте) поющими «руководил»: «а теперь только настоящие мужчины поют», «отлично, а теперь одни красивые женщины» (тут к барабанам бас-гитара подключилась), «вы молодцы, а теперь все вместе»… — а тем временем «вторая смена» расселась по местам — и последний раз припев был исполнен уже под музыку полного симфонического оркестра. Причем даже Фурцева поддалась этому «массовому помешательству»!
Здесь я использовала довольно старый трюк: «вторую смену» я запустила на сцену не из-за кулис, а через зрительный зал, и петь они начали еще в проходах. Причем пели «взрослыми голосами», так что зрители, смотрящие все же на сцену, просто слышали, как «кто-то рядом уже поет», а так как в песне звучал и прямой призыв «пой с нами, сделай жизнь прекрасней», то многие буквально на уровне подсознания к хору присоединились, тем более что «слова учить не требовалось». Ну а затем пошла «цепная реакция» — и вскоре весь зал в едином порыве…
В общем, у детишек получилось замечательно, а я, вся погруженная в мысли об «эффектном завершении», все же от «оригинала» отвлеклась и сумела «не передать» исполнителям, что в использованной мной пародии было слово не «пой», а «пей» — а теперь очень надеялась, что никто так песню переделывать уже не станет: созвучие-то «ушло»…
А ведущий — уже Вася Дубровский — после того, как прозвучала кода, объявил… То есть он еще минут пять подождал, пока аплодисменты стихнут, а потом объявил:
— Вот так, не успело закончиться первое отделение нашего концерта, как началось второе. И сейчас мы все же сыграем для вас музыку уже классическую. Но будем ее не исполнять, а именно играть: музыка нужна для веселости души и ее… в нее нужно играть, чему нас наша учительница и научила. А вот как хорошо она это сделала, вы сейчас и услышите…
Вторая часть концерта прошла при гораздо большем оживлении в зале, и — хотя дети в основном исполняли именно «классику» (хотя все же большей частью в рок-варианте) — публика была очень довольна. Так что сам концерт еще минимум на полчаса затянулся: программу-то школьники явно решили целиком отработать, а мы при планировании не учли того, что после каждой композиции приходилось по несколько минут ждать, пока аплодисменты стихнут. Ну и завершение тоже получилось… неплохим: после исполнения последнего произведения народ начал в ладошки стучать уже крайне настойчиво, вызывая оркестр «на бис», и дети просто стояли в легкой растерянности на сцене и кланялись, кланялись… до тех пор кланялись, пока Екатерина Алексеевна не вышла на сцену сама и не предложила им «на бис» снова исполнить «Hey Jude»… В общем, последнее исполнение затянулось уже минут на десять, причем минуты три, а то и четыре пели уже только зрители (а самые хитрые детишки начали потихоньку со сцены уползать).
Фурцева снова присоединилась к поющим зрителям, и я подумала, что насчет стаи медведей немного ошиблась: голос ее (командный, громкий, хорошо поставленный) я и из-за кулис неплохо различала, и в целом она в ноты все же попадала… Но все когда-нибудь, да заканчивается, так что и этот концерт закончился…
