— Раньше я бы назвал тебя демоном, — произнёс паладин тихо, и хриплый голос его утонул в шуме дождя, но я расслышал каждое слово, потому что Гелиос стоял близко и смотрел мне в глаза. — Но то, что я увидел сегодня, Ветров… Ты вернул воду целому миру. Уничтожил Совет Двенадцати. Остановил десять крейсеров в одиночку. Такое могущество сродни божественному.

Он помолчал и добавил ещё тише:

— Я двенадцать лет верил в ложных богов. Если настоящие и существуют, то они, наверное, выглядят примерно вот так: мокрые, с разбитым носом и с акулой в кармане.

Из кармана раздалось возмущённое «кули!», и мокрая акулья морда высунулась наружу, сверкнув глазками-бусинками. Рыбёшка, очевидно, приняла упоминание на свой счёт и поспешила продемонстрировать полную боевую готовность.

— Ой, отвали, — я поморщился и махнул рукой, чувствуя, что если не остановлю паладина прямо сейчас, то через десять минут он начнёт цитировать священные тексты в мою честь, а через неделю организует молельный кружок. — Не надо подлизываться… святоша. И не вздумай создавать культ в мою честь, я этого не оценю. Мне хватает одного последователя с манией величия, — я кивнул в сторону Сульфура, — второго мироздание не выдержит.

— Великий Сульфур не последователь! — мгновенно ожил лучник, и голос его обрёл привычную громогласную мощь. — Великий Сульфур является вдохновителем и наставником! Без мудрого руководства Сульфура этот маг Воды до сих пор мочил бы штаны при виде обычной лужи!

— Нарекай уже что-нибудь, пока рот открыт, — буркнул Кашкай, ненадолго отвлекаясь от вдумчивой беседы с духами.

Гелиос фыркнул, и в этом коротком раздражённом звуке было больше нормальности, чем во всём, что произошло за последний час. Паладин отвернулся, скрестил руки на груди и уставился на пустые крейсеры, медленно дрейфующие в сером небе, и на дождь, смывающий кровь с их палуб.

Дождь не прекращался. Он усиливался с каждой минутой, капли барабанили по палубе шлюпа, по бортам мёртвых крейсеров, по мокрому песку Мёртвых Земель, которые уже не были ни мёртвыми, ни землями, а превращались в нечто другое, ещё не имеющее названия.

Где-то на горизонте, за грозовыми тучами, угадывались первые проблески чистого неба, и сквозь разрыв в облаках пробивался одинокий солнечный луч, падавший на мокрую равнину и зажигавший на её поверхности тысячи крошечных радуг, рассыпанных по лужам.

Александр Сергеевич Ветров. Бывший менеджер среднего звена, нынешний маг Воды с пятью запечатанными сущностями и послужным списком, от которого кадровик любой армии мира получил бы инфаркт. Только что в одиночку уничтожил имперскую эскадру и, кажется, лишил Империю руководства, половины флота и смысла существования. Список дел сократился на несколько пунктов, но оставшиеся по-прежнему тянут каждый на отдельную невыполнимую миссию.

Впрочем, арифметику можно отложить на потом. Потому что прямо сейчас на Мёртвые Земли идёт дождь, и мир, тысячелетиями умиравший от жажды, пьёт его жадно и не может напиться, а это зрелище стоит любого послужного списка.

Флагман висел в сером небе мёртвой громадиной, и дождь барабанил по пустым палубам, смывая то, что ещё час назад было экипажем. Перебраться на него с Эмирова шлюпа оказалось проще, чем я ожидал, потому что кристаллы Ветра на днище крейсера работали на автоматике и держали корабль на одной высоте, а десантный люк на правом борту остался открытым, и верёвки свисали с планшира, предусмотрительно закреплённые экипажем, который уже никогда ими не воспользуется.

Гелиос поднялся первым, молча, сосредоточенно, словно всё ещё опасаясь встретить кого-то из недобитых врагов. Кашкай вскарабкался следом и при этом бормотал что-то о духах, которые категорически не одобряют высоту и мокрые верёвки, но лезут за ним из солидарности.

Сульфур взобрался на борт с проворством, которое опровергало все законы физики, применимые к человеку с перевязанными рёбрами и босыми ногами.

— Великий Сульфур нарекает этот крейсер личным флагманом императора Сульфура! — объявил он, едва ступив на палубу. — Отныне и навеки!

— Это уже третий корабль, наречённый личным флагманом за последний месяц, — буркнул Гелиос, оглядывая палубу. — Долго они у тебя не живут.

Эмир пришвартовал свой потрёпанный шлюп к крейсеру на длинном тросе, потому что бросать единственное средство передвижения, которое привезло его сюда, было бы расточительством, а Эмир из Стамбула расточительности не терпел ни в чём, кроме собственной безрассудной отваги.

Палуба флагмана была мокрой и скользкой от дождя, но на ней не осталось ничего, что напоминало бы о людях, кроме оружия и снаряжения, которое валялось там, где его выронили мёртвые руки. Мечи, арбалеты, подзорные трубы, фляги с водой. Дождь методично смывал последние следы, и через час здесь не останется ничего, кроме чистых досок, омытых первым за тысячелетия ливнем.

Я старался не думать о том, что именно сделал с экипажами этих крейсеров, потому что если начну думать прямо сейчас, то остановлюсь и не смогу двигаться дальше, а двигаться было необходимо

В прошлой жизни, когда приходилось подписывать приказ о массовом увольнении перед реструктуризацией, я тоже старался не думать о лицах людей из списка, а сосредоточиться на цифрах и процентах. Здесь масштаб был другой, и цифры не утешали, но принцип работал: сначала действуй, потом рефлексируй.

Гелиос освоился на командном мостике за десять минут, потому что имперские крейсеры класса «Карающий» были построены по единому проекту, а паладин за свою карьеру в ордене успел повидать их достаточно, чтобы ориентироваться в рубке с закрытыми глазами. Штурвал, рычаги тяги, панель управления кристаллами Ветра, компас, набор карт в ящике под столом штурмана.

— Что, салага, не так уж и страшна на борту качка, если ты у руля?

Голос старого капитана раздался как гром среди ясного неба. Под прикрытием дождя Рагнар, благодаря годам пиратского стажа, умудрился подвести свой крейсер (то есть бывший крейсер Константина, на котором мы прибыли к границе песчаной бури) почти вплотную к нам совершенно бесшумно.

Подскочил от неожиданности не только Гелиос, но и все остальные на нашей палубе. Даже я, хотя оправился от потрясения быстрее прочих и улыбнулся: удачная шутка, очень даже в духе Рагнара Железной Руки.

— А ты, старик, как я погляжу, давно заметил, что на палубе куда удобнее, если есть за что держаться — вот и хватаешься за штурвал при каждом удобном случае, — стряхнув первое потрясение, в тон ему отозвался Гелиос.

— А как ты думаешь, почему я выбрал быть капитаном? — лукаво подмигнул Рагнар, и его корабль пристроился слева от нашего.

Гелиос не ответил. Просто положил руку на деревянную рукоять, потянул рычаг тяги, и шесть кристаллов Ветра под днищем загудели ровно и мощно, разгоняя крейсер.

— Курс на Москву, — объявил Гелиос и добавил тише, ни к кому конкретно не обращаясь: — Пора нанести визит тем, кто правил этой империей. Или тому, что от них осталось.

Гелиос стоял у руля и смотрел вперёд, не оглядываясь на удаляющиеся Мёртвые Земли, по которым шёл дождь и из которых били источники, и лицо паладина было непроницаемым, закрытым для чтения. Паладинский клинок висел на поясе, и Гелиос время от времени касался рукояти кончиками пальцев, то ли проверяя, на месте ли оружие, то ли ища в нём знакомую опору, которая нужна солдату в мире, где все прежние опоры рухнули.

Мёртвые Земли остались за кормой, и серая равнина, которая на глазах переставала быть серой, медленно уплыла за горизонт, а впереди потянулась Пустыня, знакомая, бескрайняя, с барханами и выжженным воздухом. Только воздух уже не был выжженным.

Влажность поднималась с каждым часом, по небу с северо-запада тяжёлой серо-лиловой грядой ползли облака, которых здесь не видели столетиями. Кашкай, свесившись через борт, принюхивался к ветру и бормотал, что духи чувствуют перемену, большую перемену, которая дойдёт до каждого уголка континента в ближайшие дни.