Константин нахмурился. Впервые на его лице мелькнуло нечто, отличное от спокойной уверенности. Не страх, нет. Скорее, досаду. Раздражение хозяина, чей подмастерье посмел нарушить порядок.

Великий Магистр атаковал. Меч с чёрным камнем и чёрное пламя на левой руке — одновременно, с двух сторон. Удар мечом в голову, поток чёрного огня — в ноги. Двойная атака, рассчитанная на то, что раненый боец не сможет защититься от обоих ударов сразу.

Гелиос и не стал защищаться. Он шагнул вперёд, навстречу мечу, и парировал лезвие своим клинком, с такой силой, что искры полетели фонтаном. Чёрное пламя ударило ему в ноги таким жаром, что сапоги загорелись, и кожа под ними вспыхнула болью, от которой любой нормальный человек рухнул бы на землю, воя в агонии.

Но Гелиос не был нормальным. Он был Осквернённым; человеком, который в семь лет сожрал демоническое сердце и три года прожил безумным зверем. Боль была его старой знакомой, и он знал, как с ней договариваться.

Паладин развернулся, полностью вложив в это движение вес тела, и рубанул мечом наотмашь, целясь Константину в шею. Великий Магистр успел подставить клинок, но удар был настолько мощным, что Константина отшвырнуло на полшага, и сапоги его проехались по серому песку, оставив борозды. Впервые за весь поединок учитель потерял позицию.

Гелиос не дал ему восстановиться. Второй удар — снизу, в живот. Константин отбил, но с трудом; золотые руны на руке мигнули, как лампочка при скачке напряжения. Третий удар — сверху, в ключицу. Магистр уклонился… почти уклонился — и серебристый клинок рассёк белый плащ от плеча до пояса, обнажив кольчугу под ним. Кольчуга затрещала, на мелких, затейливо выкованных звеньях остался глубокий след.

Чёрное пламя метнулось к лицу Гелиоса. Паладин нырнул, пропустив огненный поток над головой, и ткнул мечом снизу, целясь в подмышку, не прикрытую кольчугой. Лезвие вошло в плоть всего на палец, но Константин вскрикнул. Это был короткий, сдавленный звук, больше от удивления, чем от боли. Великий Магистр отскочил, зажимая рану, и на его пальцах осталась кровь. Обыкновенная, красная, человеческая.

Магистр поднял левую руку. Чёрные линии на коже запульсировали быстрее; на сей раз из ладони полезло нечто массивное. Не мелкий конструкт, а настоящая громадина, формировавшаяся медленно, по кусочку, как скульптура из глины. Плечи, торс, конечности толщиной с бревно. Существо высотой в два с половиной метра, бесформенное и тяжёлое, с четырьмя руками — неприятно напоминало Ракшаса, только голова его была похожа на бычий череп. Демонический конструкт высшего порядка.

Тварь ещё не сформировалась полностью, когда Гелиос атаковал. Не конструкта, нет, а самого Константина вновь! Паладин рванулся мимо формирующейся громадины, поднырнув под растущие руки, и ударил учителя мечом в бок. Тот пытался парировать, но было поздно. Серебристый клинок рассёк кольчугу и вошёл между рёбрами на глубину ладони. Великий Магистр захрипел, отшатнулся, и меч с чёрным камнем выпал из ослабевшей руки, зарывшись в серый песок.

Конструкт позади Гелиоса, потеряв связь с создателем, начал расползаться лужей куда быстрее, чем до этого формировался. Чёрные линии на руке Константина побледнели и казались теперь старой расплывшейся татуировкой.

Великий Магистр стоял на коленях, прижимая ладонь к ране в боку, и смотрел на Гелиоса снизу вверх. И вот теперь в его глазах появилось нечто совершенно немыслимое. Не гнев, не раздражение, не ярость… Печаль. Глубокая, подлинная печаль отца, который проигрывает сыну и знает, что проигрыш заслужен.

— Хороший удар, — прохрипел Константин. Кровь текла между пальцев, стекая на серый песок. — Контратака в момент формирования конструкта. Этому я тебя не учил.

— Жизнь научила, — ответил Гелиос. Паладин стоял над учителем, и серебристый меч в его руке дрожал от напряжения. Ноги подгибались, кровь лилась из полудюжины ран. Он был на последнем издыхании, но упрямо не падал.

Константин закашлялся, заходясь клокочущими хрипами, на губах выступила розоватая пена. Рана между рёбер оказалась глубже, чем казалось с первого взгляда.

— Добей, — подавив новый приступ кашля, произнёс Великий Магистр насколько мог ровным голосом. — Или ты и для этого слишком совестлив?

Гелиос смотрел на учителя. На человека, который спас его из ямы, вернул ему рассудок и дал смысл жизни. На человека, который сжигал города вместе с мирными жителями и использовал демонов. На человека, который был одновременно лучшим и худшим, что случилось с Гелиосом Осквернённым за тридцать пять лет его существования.

Паладин поднял меч. Серебристый свет клинка упал на лицо Константина, осветив шрамы и морщины, превратив каждую складку кожи в глубокую тень.

— Совесть не обманешь.

Меч опустился.

Быстро, точно, без лишних движений. Лезвие вошло в грудь Великого Магистра, прошло между рёбрами и вышло из спины, пронзив белый плащ с кровавым солнцем. Золотые руны на правой руке Константина вспыхнули в последний раз — и погасли, как угли, залитые водой. Чёрные линии на левой руке замерли, съёжились и растаяли, как иней на оконном стекле.

Константин посмотрел на меч в своей груди, потом на Гелиоса. Губы его шевельнулись.

— Ты стал лучше меня, — прошептал он. И упал лицом в окровавленный песок.

Великий Магистр Ордена Паладинов, Константин Карающая Длань, лежал на сером песке Мёртвых Земель с мечом в груди. Белый плащ потемнел от крови, и кровавое солнце на спине медленно тонуло в расползающемся багровом пятне.

Гелиос выдернул меч. Клинок вышел из тела с влажным клёкотом, от которого меня передёрнуло. Паладин сделал шаг назад, покачнулся и рухнул на колени рядом с телом учителя. Меч беззвучно опустился рядом, подняв фонтанчик сухой пыли. Руки Гелиоса безвольно раскинулись, и кровь из его ран медленно смешивалась с кровью Константина на сером песке, образуя тёмную лужу, в которой нельзя было отличить одну от другой.

Тишина. Две секунды, может три. Достаточно, чтобы осознать, что именно произошло. Но отнюдь недостаточно, чтобы это пережить.

Потом тишина кончилась.

Паладины за спиной мёртвого Константина зашевелились. Двадцать с лишним воинов в белых плащах, которые только что послушно и покорно наблюдали за гибелью своего вождя, пришли в движение одновременно, как единый организм. Мечи покинули ножны, и серый воздух Мёртвых Земель наполнился лязгом стали и скрипом сапог по мёртвому песку.

— Убить их! — заорал один из паладинов, рослый, с бородой, в доспехе с золотыми вставками. Офицер, по-видимому, заместитель Константина. — Всех! Ни одного в живых!

Грозные воины бросились на нас. Белые плащи развевались, светящиеся мечи оставляли золотистые росчерки в воздухе, и каждый из этих воинов был обучен убивать с рождения, тренирован до автоматизма и пропитан ненавистью к демонологам, пиратам и всем, кто не вписывался в их картину мира.

А против них по-прежнему стояли только мы. Побитые, истерзанные, полуживые. Кучка раненых и покалеченных бродяг и пиратов. И среди них — один бывший менеджер среднего звена с топором, тремя демонами в кармане и стойким ощущением, что судьба снова подсунула ему невыполнимый квартальный план.

Профессиональная оценка шансов: Шансов нет. Но я обещал себе не умирать. Категорически.

Я мысленно потянулся к печати. Три демона внутри рвались наружу, каждый по-своему: Шуссува скулил и рычал, Левиафан ворочался ледяной глыбой, Ракшас бился о стенки своей клетки четырьмя руками, и сдерживающая печать трещала от их совместного напора.

В предплечье будто всадили разом три стрелы, боль прострелила руку от запястья до плеча. Вызвать всех трёх демонов разом означало выжать из себя всё до последней капли. Каждый призыв отнимал силы, а три одновременно рисковали оставить меня пустой оболочкой, безжизненной и бесполезной.

Но выбора не было.

— Все трое, — мысленно приказал я. — Фас.

В сознании раздался оглушительный звон и хруст, будто кто-то разом расколотил об пол целый хрустальный сервиз. Я машинально поискал глазами источник звука, которого никто кроме меня не услышал. А потом из печати вырвался поток энергии, в котором смешались одновременно чёрный дым, голубое свечение и багровые вспышки.