Акула в кармане молчала. Рыбёшка забилась поглубже и не высовывалась, что было на неё совершенно непохоже. Обычно акула хотя бы напоминала о себе каждые полчаса, в надежде если не на еду, то на внимание. Здесь она затаилась, как мышь в норе, и я чувствовал через ткань, как мелко дрожит её крохотное тело.

Тогда я прикрыл рукой предплечье и попробовал прислушаться к тому, что творилось сейчас под печатью. Шуссува не скулил, не метался. Левиафан не ворочался. Оба демона настороженно замерли, как самые обычные звери, учуявшие хищника крупнее себя. Да и жар от печати казался слабее, приглушённее, словно и на неё влияло непонятное давление этого места.

С момента пересечения границы этого неприветливого края мы летели уже шесть часов. Или семь, или восемь, я сбился со счёта, потому что пейзаж не менялся, и привязать течение времени было не к чему. Солнце ползло по выцветшему небу, но даже солнечный свет здесь казался блёклым, как будто пропущенным через грязное стекло. Шлюп почти не отбрасывал тени, это это не вязалось вообще ни с какими законами физики, но серый песок поглощал свет, как промокашка поглощает чернила.

Барса и его люди расположились на корме. Чернокожий здоровяк стоял, облокотившись на борт и смотрел на серую пустыню с выражением человека, который повидал в жизни много скверного, но такого паскудства не видел ни разу.

— Командир, — обратился он, по привычке, ко мне. — Сколько нам ещё лететь через эту дрянь?

— Не знаю, — честно ответил я. — Карт Мёртвых Земель не существует. Никто их не составлял, потому что составлять было некому.

— Обнадёживает, — Барса хмыкнул и отвернулся, вглядываясь в горизонт позади корабля, на котором давно пропали все признаки хотя бы разрушенной цивилизации.

Провизии мы взяли с собой достаточно, но всё равно решили в пути хоть немного экономить. Вдобавок на борту шлюпа нашлись имперские сухие пайки, безвкусные галеты из прессованной муки и вяленое мясо, жёсткое, как подошва.

Воды было меньше, три бочонка, литров по двадцать каждый, и я мысленно возблагодарил высшие силы за то, что их всё-таки взяли с собой — на всякий случай как неприкосновенный запас. Потом прикинул расход на одиннадцать человек.

Да, кристалл Воды, бережно спрятанный у меня за пазухой, мог конденсировать влагу из воздуха, но здесь, в Мёртвых Землях, воздух был настолько сухим, что конденсировать оказалось нечего. Молекулы воды, рассеянные в атмосфере обычной пустыни, здесь отсутствовали начисто. Кристалл тянулся к влаге — и не находил ничего, как антенна, ловящая мёртвый эфир.

В прошлой жизни я как-то занимался оптимизацией расходов отдела логистики и знал, что дефицит ресурсов убивает любой проект быстрее, чем ошибки планирования. Вода была здесь одним из основных ресурсов, а проектом были наши жизни. Математика выходила простой и безжалостной.

Шестьдесят литров на девять человек. При минимальном расходе два литра на душу в сутки (а в жару нужно три) хватит максимум на трое суток.

Итак, если через двое суток мы не найдём воду, надо разворачивать корабль и мчаться назад на всех парах, иначе математика убьёт нас раньше, чем местные демоны, какие бы они ни были.

Над Мёртвыми Землями стал сгущаться вечер, когда Сульфур, который последние часы разглядывал горизонт с сосредоточенностью дальнозоркого часового, вдруг вскочил на ящик и вытянул руку вперёд.

— Вижу что-то, — объявил он. — Далеко. На горизонте. Белые штуки.

— Какие «белые штуки»? — Рагнар прищурился в указанном направлении, но ничего не разглядел.

— Стены. Или башни. Или столбы. Или зубы великана, которого Великий Сульфур одолеет в честном бою.

— Зубы великана, — повторил Рагнар тоном человека, который давно перестал удивляться, но ещё не утратил способности к естественному раздражению невнятным бредом. — Гелиос, возьми курс на «белые штуки».

Паладин оглянулся на Сульфура, тот пальцем указал необходимое направление, и Гелиос довернул штурвал. Минут через двадцать я тоже увидел. Сульфур оказался прав. На горизонте из серого песка поднимались белые вертикальные формы, похожие издалека на обломки колонн или стены разрушенного здания. Но по мере приближения стало ясно, что это не руины в привычном смысле слова.

Это были здания, и стояли они на поверхности. Не засыпанные песком до верхних этажей, как воронежские девятиэтажки. И не утопленные в толщу, как монастырь в Местечке Раифа, где мы оставили раненых пиратов. Стояли целиком, от фундамента до крыши, будто песок обходил их стороной. Будто серая пустыня расступилась вокруг них, оставив незасыпанной площадку диаметром в несколько сотен метров.

Шлюп завис над краем этой площадки. Я перегнулся через борт и посмотрел вниз. Поверхность под зданиями была не песчаной. Каменные плиты, белые, как и стены, уложенные встык, без зазоров и швов. Плиты были чистыми, без единой песчинки, без трещинки, без следа эрозии. Как будто их положили вчера.

— Садимся, — распорядился Рагнар.

Гелиос опустил шлюп на каменную площадку. Кристаллы Ветра затихли, и когда их гул прекратился, тишина навалилась с удвоенной силой. Мы стояли на палубе и смотрели на безмолвные строения. Странные здания глядели на нас в ответ пустыми оконными проёмами, тёмными и бездонными, как глазницы черепа.

Их было пять. Пять белых строений, расположенных полукругом на каменной площадке. Не прямоугольные коробки, к которым я привык в обоих своих жизнях, а обтекаемые, плавные, с округлыми углами и куполообразными крышами.

Стены изготовлены были из материала, которого я никогда не видел. Не камень, не металл, не дерево. Что-то гладкое, молочно-белое, без единого шва, без единой трещины. Осторожно перевалив через борт, я сделал несколько шагов вперёд и провёл ладонью по стене ближайшего здания. Поверхность была прохладной и скользкой, как полированное стекло, но кажется, намного твёрже — ногтём точно не поцарапать.

В прошлой жизни я видел подобные материалы только в научно-фантастических фильмах, когда герои находили инопланетную базу и ахали от технологий, опередивших время на миллионы лет. Здесь ахать было некогда, но ощущение было точно таким же. Кто бы ни строил эти здания, они располагали знаниями и навыками, которые современной Песчаной Империи и не снились.

— Древняя цивилизация, — произнёс Гелиос, озираясь. Паладин тоже ступил на гладкие плиты и положил ладонь на рукоять меча, но не вынимал его. — Та самая, о которой даже в Ордене рассказывают только всякие небылицы. Которая строила города из белого камня.

— Это не камень, — возразил я, снова потрогав стену. — Какой-то синтетический материал. Композит, полимер, что-то такое, чему в этом мире нет названия.

— Духи молчат, — напомнил Кашкай, стоявший чуть позади и переминавшийся с ноги на ногу. Шаман выглядел потерянным, как ребёнок, которого впервые привели в школу и оставили одного. Без духов Кашкай лишился не просто источника информации, он лишился опоры, на которую привык полагаться при каждом шаге, каждом решении, каждом повороте дороги. — Это место старше духов. Думаю, они не знают его и боятся.

— А ты? — я посмотрел на шамана.

Кашкай помолчал. Впервые за всё наше знакомство он не сослался на духов, не отшутился, не сморозил благодушную глупость. Просто ответил:

— Я тоже боюсь. Но идти-то всё равно надо.

Рагнар распорядился, чтобы Барса с троими его ребятами остался у шлюпа, для охраны. Мы впятером двинулись на разведку. Рагнар шёл первым, сжимая абордажный нож в железной руке. Гелиос за ним, с мечом наготове. Я посередине, с топором на поясе и арбалетом за спиной.

Кашкай замыкал, прижимая к груди сумку, из которой торчали горлышки склянок. Сульфур шёл сбоку, с луком и стрелой на тетиве, бесшумно ступая по белым плитам босыми ногами. Лучник так и не обулся, несмотря на все увещевания Рагнара, и порез на левой ноге, который, конечно, перевязали, но чистый бинт уже успел пропитаться бурым.

В ближайшее здание вёл широкий арочный проём. Дверей не было: ни деревянных, ни каменных, ни металлических. Просто проём в стене, достаточно широкий, чтобы через него мог проехать верблюд. Внутри оказалось светло, и поначалу я не понял, откуда идёт свет. Окна выходили на площадку, но солнце уже клонилось к горизонту, и его лучи едва проникали внутрь.