Поднял голову. Шлюп удалялся, мерцая голубыми кристаллами. Я услышал голос Рагнара, далёкий, почти растворившийся в ветре:

— Я найду тебя, сынок! Слышишь⁈ Найду!

Голубые огни становились всё меньше, пока не превратились в три тусклые точки на фоне звёздного неба. Потом исчезли за гребнем далёкого бархана.

Тишина. После грохота канонады, после лязга мечей и криков раненых, тишина пустыни обрушилась на меня, как ватное одеяло. Только ветер шуршал песком, и где-то далеко за спиной, на горизонте, тлело зарево горящего Порт-Каракума.

Из кармана высунулась акула. Чёрные глазки-бусинки уставились на меня с немым укором.

— Кули? — пискнула рыбёшка.

— Знаю, — ответил я, выплёвывая песок. — Глупое решение. Безумное, рискованное, на грани самоубийства. Но верное.

Акула фыркнула, что для существа размером с кулак выглядело довольно комично, и спряталась обратно.

Александр Сергеевич Ветров. Бывший менеджер среднего звена, нынешний демонолог, обладатель информации ценой в целый мир. Только что выпрыгнул из летящего корабля посреди ночной пустыни, бросив единственных людей, которых мог называть семьёй.

Один, избитый и исцарапанный, без воды, без еды, без нормального транспорта, с топором, ножом, арбалетом, двумя запечатанными демонами и рыбой в кармане. За спиной горящий город, впереди бескрайний океан песка, а где-то далеко, в сердце Пустыни, стоит машина, которую необходимо остановить.

Шансы выжить стремились к величинам, которые даже калькулятор отказался бы обрабатывать. Но шансы были, пока я жив и пока у меня есть ноги. А ноги у меня были, обе, и обе вполне работоспособны, если не считать ушибленного колена.

Пора было идти. И оставался лишь один вопрос: куда?

Голос Рагнара ещё звучал в ушах, далёкий и отчаянный. «Я найду тебя, сынок!» Найдёт. Если я буду жив, и он будет жив, и если мир к тому времени не закончится окончательно. Многовато условий для одного обещания.

Но дело было не в обещаниях. Дело было в том, что я соврал капитану. Соврал всем, и даже в какой-то момент мысленно врал самому себе. Сказал, что прыгаю ради минимизации рисков. Красивая формулировка, убедительная логика. Менеджерская такая, от которой пахнет конференц-залом и маркерными досками. Но правда была проще и отнюдь не такой возвышенной.

Я прыгнул ради кристалла.

Кристалл воды, который Марта забрала у меня сразу по возвращении из Храма и заперла в сейфе своей резиденции. Артефакт невероятной чистоты и мощи, без которого я был магом-калекой, привязанным к случайным лужам и речной влаге. С ним же я становился полноценным бойцом, способным вызывать воду из воздуха, формировать щиты, бить потоками, лечить раны. Без него предстоящий путь в сердце Пустыни превращался из безумной авантюры в гарантированное самоубийство.

Марта не отдала бы кристалл добровольно. К тому же, если уж на то пошло, свою часть сделки она честно выполнила, за кристалл предоставив нам убежище, кров и лечение для Рагнара. Только вот рекомендаций дать так и не успела, но спишем это на форс-мажор.

Однако сейчас её город горел, и в хаосе карательной операции перестали работать любые правила. Рагнар бы меня отговорил. Гелиос назвал бы мародёром. Кашкай сослался бы на духов, а Сульфур полез бы за мной и всё испортил. Поэтому я прыгнул молча, назвав команде причину, которая звучала благороднее настоящей.

В прошлой жизни я однажды написал докладную записку, в которой обосновал необходимость командировки в Петербург производственной надобностью. На самом деле мне нужно было забрать вещи из квартиры бывшей жены. Чувствовал я себя довольно гадостно, но начальство одобрило командировку, а я получил и вещи, и командировочные. Здесь принцип был точно такой же, только вместо командировочных на кону стояла моя жизнь. А если разобраться, то и не только моя.

До Порт-Каракума было, судя по всему, немногим больше километра. А имперские крейсеры, корветы, десант и сотня демонов никуда не делись. Кажется, ночка намечалась бурная. А если учесть, как она началась, продолжение должно было быть ещё занимательнее. Ну просто идеальный план на вечер четверга.

Я поднялся, отряхнул песок с куртки, проверил оружие и побежал к каньону.

Бежать по ночной пустыне с ушибленным коленом оказалось развлечением на любителя. Колено гудело при каждом шаге, а песок проваливался под ногами, превращая бег в подобие ходьбы по болоту. Зато ориентироваться не составляло труда.

Зарево горящего Порт-Каракума подсвечивало горизонт оранжево-красным, и каньон полыхал впереди, как гигантский факел, воткнутый в скальную породу. Дым поднимался чёрными столбами, закрывая луны, и по краям столбов плясали отсветы пожаров, превращая ночное небо в картину из кошмара о преисподней.

Канонада продолжалась. Залпы грохотали над каньоном с методичностью, которая говорила о том, что крейсеры перешли к планомерному разрушению города. Не точечные удары, не штурмовая поддержка десанта. Методичное уничтожение, квартал за кварталом, ярус за ярусом. Воронеж. Самара. Оренбург. Порт-Каракум. Список имперских «успехов» вскоре пополнится очередным мёртвым городом.

Я добрался до края каньона за двенадцать минут. Считал автоматически, привычка из прошлой жизни, когда засекал время на пробежках вокруг стадиона по вечерам. Тогда двенадцать минут бега заканчивались одышкой и стаканом кефира. Здесь они закончились видом, от которого захотелось развернуться и с удвоенной скоростью рвануть обратно.

Весь каньон Порт-Каракума был залит огнём от стены до стены. Пожар охватил все пять ярусов, и пламя поднималось от причалов до верхних балконов сплошной рыжей стеной, перехлёстывая через перила и карнизы, облизывая каменные стены, которые местами раскалились докрасна. Верёвочные мосты горели, как фитили, провисая и обрываясь, и горящие обрывки падали вниз, к реке, оставляя за собой дымные хвосты. Река внизу отражала огонь и казалась потоком расплавленного металла.

Крейсеры сменили позицию. Три из пяти зависли прямо над каньоном, заслоняя луны угловатыми корпусами. Бортовые орудия молчали, и это пугало больше, чем канонада. Молчание орудий означало, что артиллерийская обработка завершена и началась наземная фаза. Тотальная зачистка.

Два оставшихся крейсера патрулировали подступы к каньону, медленно двигаясь вдоль его кромки. Их прожекторы шарили по пустыне, вычерчивая белые конусы на песке. Один из лучей прошёл в тридцати метрах от меня, и я распластался на бархане, вжимаясь в песок, чувствуя, как мелкие песчинки забиваются в нос, в рот, за ворот куртки. Луч ушёл дальше, и я перевёл дух.

Спуск в каньон с верхнего края при нормальных обстоятельствах занимал часа полтора по петляющей тропе. При ненормальных обстоятельствах, когда тропа завалена обломками, а на каждом ярусе снуют имперские патрули, он мог занять целую вечность. Или закончиться на первом повороте арбалетным болтом в лоб. Нужен был другой путь.

Я вспомнил боковой спуск, которым пользовались контрабандисты. Кашкай показал мне его на второй день нашего пребывания в Порт-Каракуме. Откуда сам он о нём узнал, оставалось загадкой, и я не был уверен, что хочу знать ответ. Это была узкая расщелина в скале, которая вела от верхнего яруса почти до самой набережной, минуя центральные лестницы и охраняемые проходы.

Шаман называл её «дорогой духов» и утверждал, что нормальные люди ею не пользуются, потому что ширина расщелины в самых узких местах едва позволяла протиснуться боком. Я тогда посмеялся и сказал, что нормальных людей среди нас всё равно нет. Сейчас мне было не до смеха, но расщелина по-прежнему выглядела единственным разумным вариантом.

Я обогнул край каньона, стараясь держаться в тени скальных выступов. Прожекторы крейсеров шарили по пустыне, но патрульный корабль удалялся к северу, и у меня появилось окно в несколько минут. Вход в расщелину нашёлся быстрее, чем я ожидал: неприметная щель в скале, замаскированная нависающим козырьком. Если не знать, что она здесь, можно пройти мимо десять раз и ничего не заметить.