Из кармана раздалось тихое «кули-кули». Я вытащил крохотную акулу и вновь посадил на ладонь. Чёрные глазки-бусинки уставились на меня с каким-то странным выражением.

— Ничего, бывает, — буркнул я. — Потерпи, пройдёт. А ты ни в чём не виновата.

Акула огорчённо пискнула и свернулась клубком. Я сунул её обратно в карман и посмотрел вперёд. Где-то за горизонтом ждал Порт-Каракум. Город, где нас может приютить женщина, которая уже пятнадцать лет ненавидит нашего капитана.

Прекрасный план, ничего не скажешь.

А позади, у разгромленного каравана, над телами кружили стервятники. Когда я оглянулся в последний раз, на горизонте мелькнуло пыльное облако. Далёкое и размытое, но движущееся в нашу сторону.

Пыльное облако росло. Час назад оно казалось мутным пятном на горизонте. Сейчас заполняло половину неба, наползая бурой стеной высотой в сотни метров. Ветер усилился, швыряя в лицо колючие песчинки. Верблюды занервничали и начали упираться.

— Это не погоня, — Рагнар прищурился, прикрывая глаза ладонью. — Это песчаная буря.

В прошлой жизни я видел песчаные бури по телевизору. Красивые и жуткие кадры из африканских пустынь, снятые дронами с безопасного расстояния, а то и вовсе смонтированные умелыми операторами спецэффектов. Сейчас безопасного расстояния не было. Стена песка неслась к нам со скоростью курьерского поезда.

Опыт корабельной жизни подсказывал, что это не просто шквал, а настоящая угроза. Времени оставалось совсем немного — минут двадцать, а может и меньше. При этом кругом — ни намёка на укрытие. Если ничего не предпринять, с нас заживо сдерёт кожу, а потом засыплет так, что хрен откопают, даже если такое желание у кого-то возникнет.

— Костяная Гряда! — Рагнар ткнул пальцем к югу. — Километра полтора! Если поторопимся, успеем!

На юге из песка торчали каменные выступы. Издалека они напоминали гребень дракона. Бурые, зубчатые, уходящие в обе стороны до горизонта. Я пнул верблюда пятками. Животное, и без того чуявшее бурю, рвануло без уговоров.

Мы мчались наперегонки со стихией. Ветер выл и крепчал с каждой минутой. Песок забивался в нос, рот, глаза. Рагнар кашлял, вцепившись пальцами в поводья. За нами скакал второй верблюд с Кашкаем и Гелиосом. Сульфур бежал рядом с неожиданной для его комплекции прытью; плащ лучника развевался, лук подпрыгивал на плече и молотил его по заду, кажется, только прибавляя прыти.

Костяная Гряда выросла перед нами стеной. И я забыл как дышать.

То, что издалека выглядело горным хребтом, оказалось скелетом. Гигантским, невообразимо огромным скелетом существа, которое когда-то ползало по этим землям. Рёбра торчали из песка, как арки моста. Каждое ребро было высотой с пятиэтажный дом. Позвонки размером с валуны лежали цепочкой, уходящей в обе стороны. А впереди, метрах в двухстах, из песка поднимался череп. Огромный, как крытый стадион. Пустые глазницы зияли чернотой. В них гнездились пустынные птицы, сорвавшиеся с места и тревожно кружившие низко над песком в ожидании приближающейся бури.

В прошлой жизни я видел скелет динозавра в музее. Стоял перед ним и думал: «Ничего себе, какая здоровенная тварь». Теперь же скелет возвышался прямо перед нами. И тот музейный экспонат по сравнению с этим казался мышиной косточкой.

— Сюда! — Рагнар направил верблюда в расщелину между двумя рёбрами.

Мы проскочили внутрь грудной клетки. Рёбра смыкались наверху, образуя естественный свод. Песок внутри был спрессован и ровен. Места хватило бы и для десятка верблюдов.

Между рёбрами и собственно черепушкой располагался треугольный вырост, видимо при жизни защищавший грудную клетку от ударов спереди. Хотя что могло бы охотиться на такую махину, не хотелось даже представлять. Впрочем и сейчас он сыграл роль укреплённой палатки, костяным пологом отгородившей нас от подступающей гибели.

Буря ударила через минуту после того, как мы спешились. Ветер взвыл и загудел в костяных арках. Песок хлестал по рёбрам снаружи, но внутрь залетала лишь мелкая пыль. Скелет древнего исполина укрыл нас надёжнее любой крепости.

— Привал, — выдохнул я, сползая с верблюда. Ноги гудели, лёгкие горели от песчаной пыли. — Дальше пойдём, когда буря уляжется.

Кашкай огляделся по сторонам и провёл ладонью по гладкой поверхности «стенки». Кость была тёплой, отполированной ветрами до матового блеска.

— Духи молчат об этом месте, — шаман нахмурился. — Будто оно старше самих духов.

— Это сколько же корма нужно было этой скотине? — Рагнар задрал голову, разглядывая свод.

— Достаточно, чтобы сожрать всю Великую Пустошь, — буркнул Гелиос, усаживаясь на песок и намеренно отворачиваясь в попытке подавить рвотные позывы после бешеной скачки.

Сульфур вбежал последним, отплёвываясь от песка, встряхнулся, как мокрая собака, огляделся. Глаза засияли предсказуемым восторгом.

— Нарекаю эти руины Костяным дворцом Сульфура! — провозгласил он, воздев палец к потолку. — Отныне это моя загородная резиденция!

— Если не заткнёшься, это станет твоим склепом, — проворчал на этот раз Рагнар, так как Гелиос был не в состоянии отвесить соответствующую моменту остроту.

Среди костей можно было худо-бедно передвигаться несмотря на бушующий снаружи шквал. Не рискуя высовываться далеко, мы насобирали сухих веток, нанесенных пустынными ветрами в просветы между рёбрами и разбили лагерь.

Развели даже небольшой костерок — дым уходил вверх, в просветы между рёбрами. Верблюды улеглись в углу и жевали жвачку с философским спокойствием не требуя ни пищи, ни питья. Видимо прежние хозяева успели приучить их к суровым реалиям Пустыни.

Буря не утихала. Ветер выл за стенами нашего костяного укрытия, швыряя песок с монотонной яростью. К ночи стало ясно, что непогода затянется надолго.

— Духи говорят, буря продержится сутки, — объявил Кашкай, прислушиваясь к чему-то невидимому.

— Духи — метеорологи? — хмыкнул я.

— Духи всё знают, — обиделся шаман. — Они просто не всегда считают нужным делиться.

Сутки ожидания в скелете чудовища. В прошлой жизни я провёл бы это время, листая телефон. Здесь телефонов не водилось… зато водились разговоры, которые давно назревали.

Рагнар первым нарушил тишину. Капитан сидел у костра, по одной подбрасывая ветки в пламя. Он смотрел в огонь, но видел, кажется, что-то совершенно иное.

— Марта была лучшим навигатором Пустоши, — начал он негромко, ни к кому конкретно не обращаясь. — Двадцать лет на «Разрушителе». Знала каждый маршрут, каждый оазис, каждую мель.

Я подсел ближе. Гелиос сделал вид, что не слушает, но уши навострил. Кашкай открыто пялился. Сульфур точил наконечник стрелы и вроде бы занимался своим делом.

— Мы прошли вместе через сто рейдов, — продолжал Рагнар. — Штормы, засады, имперские крейсеры. Она вытаскивала корабль из передряг, в которых любой другой навигатор сдался бы.

— А что же случилось? — подтолкнул я осторожно.

Рагнар скрипнул зубами. Пальцы сжались в кулак и медленно разжались, выпуская переломленную пополам палочку. Затем он досадливо бросил её в огонь и прихлопнул ладонью по колену.

— Караван. Торговый караван из Тамбова в Саратов. Двенадцать повозок, шестьдесят человек. Половина из них были женщины и дети. Переселенцы, бежавшие от засухи.

Он помолчал, глядя на пляшущее пламя — тихое, безопасное…

— Марта хотела их ограбить. Повозки набиты вещами, они вели с собой уцелевший скот, тащили запасы воды. Для нас это было целое состояние. Но для них это было всё, что они имели.

— И ты отказался, — предположил я спокойно, словно даже не сомневался в ответе. Впрочем, я и впрямь не сомневался.

— Отказался, — Рагнар кивнул. — Мы грабили империю. Рубили военные конвои и забирали казённое золото. Но никогда не трогали гражданских. Это был мой принцип. Мой и команды.

— А Марта считала иначе?

— Марта считала, что принципы хороши, когда полон и трюм и собственный живот. А когда команда голодает, принципы превращаются в роскошь. Она назвала меня слабаком; сентиментальным дураком, который угробит экипаж из-за жалости к чужим детям.