Кашкай всполошился и первым делом полез щупать своё ненаглядное «гнездо». Рагнар, уцепившись рукой за край доски, сел, проморгался, оценил обстановку… и вдруг гаркнул хриплым спросонья голосом:

— Это скороеды!!! На улицу, живо!

Мы единодушно не стали пренебрегать добрым советом опытного путешественника. Только что очнувшегося Сульфура Гелиос попросту ухватил и выволок под сень навеса за ногу.

— Что стоите? Раздевайтесь, — поторопил нас Рагнар, одной рукой распутывая ворот собственной рубашки. — Если хоть один останется, сгрызёт и одежду — останемся без штанов…

О скороедах я читал в энциклопедии этого мира. Но судя по тому, с какой гадливостью все принялись скидывать с себя одежду, сталкиваться с ними доводилось нечасто даже старожилам.

Эти твари ели всё кроме сухого дерева, металла, керамики и камня. Пищу, бумагу, кожу любой выделки и даже специи они уничтожали бысто и качественно, причём в любом количестве. Как моль расправляется с мехами. Для человека они были практически безопасны, вот только могли с неделю путешествовать, питаясь его костюмом, а потом дезертировать, не оставив обратного адреса.

Кашкай выплясывал под раскаляющимся утренним солнцем, потрясая своим немыслимым «гнездом». С учётом того, что он разделся догола, выглядело это одновременно комично и впечатляюще. Парня пора было показывать в цирке за деньги.

Прошло не меньше получаса прежде чем мы перетряхнули всю одежду и облачились вновь. Теперь настал черёд подсчитывать убытки.

В хижине уже ничего не шуршало и не поскрипывало, так что мы осторожно вошли и первым делом разобрали оружие — оно не пострадало, и это было уже хорошо.

Зато наши запасы были полностью уничтожены. Не только остатки вчерашней баранины, но и сухие полоски какого-то мяса или потрохов, прихваченные запасливым Кашкаем у кочевников, как и целебные травки с корешками — всё превратилось в мелкую зловонную труху.

Проклятые скороеды прогрызли даже бурдюки с водой — не просто прогрызли, а подзакусили кожей, из которой сосуды были изготовлены — не залатать. Нам осталась только пара фляг, в одной из которых воды было лишь на половину.

Гелиос задумчиво осматривал кирасу. В паре мест её успели надкусить, но тщательный осмотр подтвердил, что этим повреждения и ограничились.

Зато кошельки не пострадали. Сульфур подобрал несколько вытянувшийся мешок с золотом, Кашкай бережно упрятал за пазуху свой узелок с мелочью.

— Я читал, что пираты, бывает, подсаживают этих тварей в сундуки с зарытым богатством, — мстительно сообщил Гелиос. — Чтобы тем, кто покусится на клад доставить побольше неприятностей.

— Держи карман шире, — буркнул Рагнар, всё ещё пытавшийся одной рукой привести в порядок свою одежду. Это давалось с трудом, но помощи гордый капитан не просил. — Если я спрячу клад, то уж придумаю что-нибудь понадёжнее такой мелкой пакости.

— Друзья! — возвестил Сульфур, привлекая всеобщее внимание. — Теперь, когда угроза миновала, я считаю необходимым подкрепить силы хорошим завтраком!

— Завтракай, — спокойно согласился Рагнар. — Если найдёшь, чем.

Будущий император растерянно закрутил головой, ощупал зачем-то кошель и лук, ничего съестного так и не нашёл и в конце концов выдал:

— Но это не справедливо! Я выбрал прекрасное место, чтобы все мои верные спутники смогли отдохнуть в безопасности, а они не удосужились оставить мне даже куска мяса, даже корки хлеба…

— Мясо было вчера, — терпеливо объяснил я, словно объясняя азы офисной дисциплины зелёному практиканту. — И ты бы получил свою порцию, если бы сделал хоть что-нибудь полезное для изготовления пищи. Принёс дров или помогал поддерживать огонь. Ты же завалился спать, и мы, как видишь, не стали тебя тревожить. Даже оставили тебе твою порцию, но ты настолько сладко дрых, что так до неё и не снизошёл… Так что по всем статьям выходит, что ты отдохнул лучше всех!

Сраженный корпоративной логикой Сульфур бесшумно открывал и закрывал рот, как вытащенная из воды рыбёшка. Я поспешил закрепить успех:

— Так вот, будь добр, как ниболее отдохнувший из всех нас, прибери в хижине, чтобы поменьше осталось свидетельств нашего там пребывания. Выдвигаемся через полчаса.

Тридцать минут спустя мы продолжили путь. Солнце уже припекало, скоро обычная для Пустыни жара превратится в нестерпимый зной.

Сульфур по-прежнему шёл чуть впереди, но в стороне от нас, и то и дело слышались его горестные вздохи и ворчание о несправедливом устройстве мира, и о том, как его великий вклад в это устройство не ценят презренные плебеи.

Зато Гелиос шагал неожиданно бодро, так уверенно выбирая путь по барханам, что я навскидку не смог вспомнить, на какую ногу он охромел в последней переделке. Не забивая голову, я решил просто спросить:

— Эй, Гелиос, как нога? Не беспокоит?

— Какая нога? — паладин, кажется, даже сначала не понял. Потом до него дошло, и на лице его появилось несколько озадаченное выражение. — Не беспокоит почти. — Он задумчиво прислушался к себе и уточнил. — Чем там мы вчера промывали раны?

— Какая разница, — махнул рукой Рагнар, которому пеший путь по жаре давался всё же тяжело. — Всё равно ингредиентов больше нет. И как бы ещё рана не открылась…

— Вон там! — вдруг с новыми силами возвестил Сульфур, словно уже забыл о нашем коварном предательстве и съеденном без него ужине. — Я вижу впереди наше спасение. О, хвала моим зорким глазам!

Прищурившись, мы все различили примерно в километре к югу какие-то неподвижные силуэты.

— Что это? — требовательно спросил Рагнар, делая шаг к дальнозоркому лучнику.

— Повозки. Штук шесть, может семь. Рядом верблюды. Только они лежат и не двигаются.

— Караван? — Рагнар задумчиво почесал бороду.

— Бывший караван, — уточнил Сульфур. — Некоторые повозки перевёрнуты. И я вижу что-то ещё на песке. Может тюки, а может — тела.

Мы молча переглянулись. Других вариантов не было, оставалось только идти туда. В конце концов, даже если с путниками что-то случилось, шли они наверняка по тракту.

Караван мы увидели за двести метров. Вернее, то, что от него осталось. Семь повозок, раскиданных по песку. Четыре из них перевёрнуты вверх дном. Две разбиты в щепки. Одна горела, точнее, дотлевала, испуская жирный чёрный дым. Рядом лежали трупы верблюдов. Огромные туши, вспоротые от горла до хвоста и уже облепленные мухами.

И повсюду вокруг валялись тела. Восемь, девять… я насчитал одиннадцать, и плюнул на это дело — всё равно живых не осталось. Оружие увязло в песок рядом с мёртвыми пальцами. Мечи, арбалеты, копья. Охрана каравана билась до последнего. Но это не помогло.

Судя по всему, торговцы пали жертвами песчаных тварей покрупнее скороедов. Стоило только посмотреть на рваные раны и оторванные конечности, как становилось ясно, что не далее как несколько часов назад тут побывали хищники. И пусть сейчас они ушли, но могут ведь и вернуться на запах.

Я подошёл к ближайшему телу и присел рядом. Мужчина лет сорока, кольчуга разорвана на груди. Три параллельные борозды от когтей рассекли металл и плоть, как бумагу. Через прореху виднелись рёбра. Лицо покойного искажено было предсмертной гримасой, глаза остекленели.

На деревянном борту повозки я разглядел следы когтей. Глубокие, также по три борозды, расстояние между ними около пятнадцати сантиметров. Слишком широко для пустынных жнецов. Слишком аккуратно для песчаных скорпионов.

— Что за твари здесь побывали? — Гелиос обвёл взглядом побоище.

— Не знаю, — я покачал головой. — Но когти крупнее всего, что я видел.

Рагнар тяжело осел на борт уцелевшей повозки и осмотрелся взглядом бывалого путешественника.

— Пустынные рвачи, — буркнул капитан. — Стайные хищники, охотятся по ночам. Нападают на караваны, когда те останавливаются.

— Они вернутся? — Гелиос положил ладонь на рукоять меча.

— К ночи наверняка, — Рагнар сплюнул в песок. — Дожрать остатки. Удивительно даже, что они не навестили нас. Впрочем, неудивительно. Они в это время были заняты добычей покрупнее…