Одним словом, он выглядел невероятно жалко и паршиво — как человек, которого сломали не только физически, но и морально.

Я почувствовал, как горячей и всепоглощающейволной меня накрыла злость. Не просто на империю, не просто на палачей, а на весь этот мир, который позволяет делать с людьми такое.

Профессиональная оценка состояния Рагнара:

Физические повреждения: Критические.

Способность к самостоятельному передвижению: Отсутствует.

Моральное состояние: Сломлен.

Прогноз без помощи: Смерть через 5 минут.

Толпа выкрикивала оскорбления, плевала в Рагнара, кидала в него гнилые овощи и камни. Кто-то орал: «Сдохни, пират!», кто-то: «Гори в аду!». И Рагнар молчал, просто шёл, опустив голову, не реагируя ни на что.

Его подвели к памятнику и начали затаскивать на постамент, подталкивая сзади и тыча в рёбра. Рагнар поднимался медленно, спотыкаясь, хватаясь рукой за камень, и наконец встал рядом с бронзовым вождём, который указывал в будущее рукой, через которую была переброшена петля.

Один из пятерых палачей накинул петлю Рагнару на шею, затянул её, проверил, что она сидит плотно, и отступил назад.

Другой достал из кармана смятую бумажку, развернул её и начал читать приговор. Читал он по слогам, медленно, спотыкаясь на каждом слове, растягивая гласные и путая ударения. Было очевидно, что этот человек малограмотный, едва умеет читать, и текст для него был сложнее, чем расшифровка древних свитков для учёного.

— За… пре… преступ… ления… против… им… империи… — бубнил он, водя пальцем по строчкам, — пиратство… гра… грабёж… убий… убийство… приговор… смер… смерть… через… по… повеше… повешение…

Гелиос наклонился ко мне и прошептал с тревогой в голосе:

— Это точно какая-то подстава. Где инквизиторы? Где стража? Почему приговор читает неграмотный крестьянин? Это неправильно. Всё это неправильно.

Я хотел ответить, но в этот момент мимо прошёл человек. Высокий, худой, с острыми чертами лица, которые выглядели так, будто были высечены из камня. На губах его играла улыбка, холодная и хищная.

И он посмотрел мне прямо в глаза. Не просто взглянул мельком, проходя мимо, а именно посмотрел, остановив взгляд на моём лице, изучая меня, запоминая, оценивая.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот человек знал. Знал, кто я такой. Знал, зачем я здесь.

Профессиональная оценка незнакомца:

Поведение: Уверенное, спокойное.

Взгляд: Изучающий, осведомлённый.

Опасность: Высокая.

Вывод: Агент? Инквизитор? Нужно запомнить лицо.

— Кто это? — пробормотал я, провожая его взглядом.

Незнакомец развернулся и неторопливо пошёл прочь с площади, пробираясь сквозь толпу, и люди расступались перед ним, не зная почему, просто чувствуя, что лучше не стоять на его пути.

К этому моменту палач закончил мучительное чтение приговора, сложил бумажку обратно в карман и произнёс громко, чтобы слышала вся площадь:

— Приговор будет приведён в исполнение немедленно!

Толпа заревела, поднимая кулаки вверх. Кто-то бросил камень, и он попал Рагнару в плечо. Капитан дёрнулся, но петля уже была на шее, и отшатнуться он попросту не мог.

Время. Сейчас или никогда.

Я выхватил из мешка Кашкая стеклянную бутыль с зелёной светящейся жидкостью, выдернул пробку, которая вылетела с глухим хлопком, и швырнул бутыль вверх изо всей силы.

Склянка полетела по высокой дуге, вращаясь в воздухе, и жидкость начала расплёскиваться из горлышка, разбрызгиваясь во все стороны мелкими каплями.

И тут я сосредоточился на этих каплях, почувствовал их, установил визуальный контакт, и мои глаза вспыхнули ледяным голубым светом.

Магия воды. Контроль над каждой молекулой. Каждой каплей.

Я мысленно схватил жидкость и взорвал бутыль изнутри, используя воду как детонатор. Стекло разлетелось на тысячи осколков, а жидкость превратилась в мелкодисперсный туман, который начал распространяться во все стороны, накрывая площадь как облако.

Секунду спустя, оно опустилось на толпу — и начался хаос.

Люди зашлись неистовым кашлем, стали хвататься за горло, тереть глаза, которые мгновенно покраснели и начали слезиться. Кто-то упал на колени, задыхаясь и хрипя. Кто-то пытался бежать, но натыкался на других, и все валились на землю, образуя кучи из извивающихся тел.

Я надел противогаз и затянул ремни. Мир стал приглушённым, дыхание эхом отдавалось в маске, но зато я мог дышать, не чувствуя едкого жжения в лёгких.

Кашкай и Гелиос тоже нацепили противогазы, и мы втроём начали пробираться сквозь кашляющую, задыхающуюся толпу к памятнику, туда, где стоял Рагнар с петлёй на шее.

Профессиональная оценка атаки:

Эффективность: Максимальная.

Охват: Вся площадь (~5000 человек).

Паника: Критическая.

Время на эвакуацию: ~3–5 минут.

Вывод: План работает.

Я бежал, расталкивая людей, перепрыгивая через упавших, и уже видел постамент, уже почти добрался, когда вдруг кто-то сзади схватил меня за плечо и дёрнул с такой силой, что я чуть не упал.

Развернувшись, я увидел парня с перекошенной рожей. Челюсть была подвязана грязной тряпкой, под глазами огромные синяки, лицо искажено яростью.

Гопник. Тот самый гопник, которому я вчера врезал ногой по лицу.

— Попалфя, фука! — заорал он, и голос его прозвучал хоть и невнятно, но триумфально.

В следующую секунду он размахнулся и со всей силы ударил меня лбом прямо в лицо.

Удар был такой силы, что весь мир вспыхнул белым светом. Я почувствовал, как маска противогаза треснула, как кровь хлынула из носа, как ноги подкосились, и я начал падать назад, теряя равновесие, теряя сознание, теряя всё.

Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в темноту — это лицо гопника, торжествующее и злобное, и в голове промелькнула мысль: «Вот же невезучий я…»

Совет Двенадцати. Москва.

Зал Совета в Москве был огромным, настолько огромным, что голоса эхом отдавались от стен и терялись где-то под сводчатым потолком, украшенным фресками, изображающими великие победы империи над демонами, еретиками и прочими врагами порядка, которые посмели бросить вызов незыблемой власти Двенадцати Орденов.

Пол был выложен мрамором, белым и холодным, и в самом центре зала кто-то с невероятной точностью вырезал огромное солнце с двенадцатью лучами, расходящимися во все стороны, а каждый луч был инкрустирован золотом и драгоценными камнями, которые переливались в свете магических кристаллов, висящих под потолком на тяжёлых бронзовых цепях.

По контуру солнца стояли двенадцать Старейшин. Двенадцать самых могущественных людей в империи, по одному от каждого ордена, облачённые в церемониальные одеяния своих организаций: алый балахон инквизиции, белая ряса паладинов, золотая мантия Ордена Золотых Весов, серый плащ Скрытых Летописцев, тёмно-синиее одеяние Хранителей Воды и так далее, все двенадцать цветов власти, объединённые в этом зале для свершения того, что они называли правосудием, а на самом деле было обычным убийством.

Лица Старейшин были скрыты капюшонами, но даже сквозь тень можно было различить морщины, глубокие и многочисленные, следы десятилетий интриг, предательств и жестоких решений, которые они принимали без тени сожаления.

В зал ввели двенадцать молодых магов. Им было лет по двадцать, не больше, юные лица светились от восторга и гордости, глаза горели энтузиазмом людей, которые думали, что их призвали сюда для чего-то великого, для участия в каком-то важном ритуале, который возвысит их в глазах империи и сделает героями.

Парни и девушки улыбались, радостно переговаривались между собой шёпотом, оглядывая зал с благоговением и рассматривая старейшин с тем выражением, с каким дети смотрят на легендарных героев сказок.

— Это правда они? — прошептала одна девушка с длинными рыжими волосами и веснушками на носу своей подруге, стоящей рядом. — Сам Великий Инквизитор Серафим и Верховный Паладин Люциус?