Кашкай сел на песок, скрестил ноги и подставил Гелиосу спутанные, грязные волосы, которые торчали во все стороны.

— Я готов, — объявил он и начал напевать какую-то песенку себе под нос, не удивлюсь если его заставили духи петь эту тарабарщину.

Гелиос подошёл к нему и начал стричь, не церемонясь, срезая волосы большими клоками. Спустя пять минут Кашкай стал практически лысым и с сожалением посмотрел на волосы которые во все стороны растащил ветер. Судя по всему он грустил о утраченном гнезде.

— Первый готов. Настал черёд порождения ночи. — Усмехнулся Гелиос.

Я сел на место где только что был шаман, а Гелиос встал позади меня. Я почувствовал, как холодное лезвие ножниц касается моей головы, и в этот момент понял, что паладин прямо сейчас будет мстить мне за все издевательства, которым я подвергал его с момента нашей встречи.

Ножницы резали безжалостно. Неровно. Хаотично. Я чувствовал, как волосы падают на плечи, на колени, в лицо, и слышал, как Гелиос усмехается, явно наслаждаясь процессом.

Профессиональная оценка:

Парикмахер: Садист.

Качество работы: Кошмарное.

Моя внешность: Будет ужасной.

Альтернативы: Отсутствуют.

Спустя десять минут, которые показались мне вечностью, Гелиос отступил назад и произнёс:

— Ну всё! Готово!

Он протянул мне свой меч, начищенный до зеркального блеска, и я посмотрелся в отражение. Как я и думал, постригли меня клоками, волосы торчали неровными кусками разной длины, на голове были проплешины, и в целом я выглядел так, будто у меня лишай или какая-то другая кожная болезнь, которая заставляет волосы выпадать случайными участками.

Слева от меня послышался шелест. Я повернулся на звук и увидел, что Кашкай достал откуда-то опасную бритву, складную, с деревянной рукоятью. Шаман сосредоточенно выбривал себе череп под ноль, водя лезвием по коже головы с уверенностью человека, который делал это множество раз.

Я улыбнулся, глядя на него, и произнёс:

— Как закончишь, выбрей и меня, пожалуйста, а я пока состряпаю нам бороды и усы.

Кашкай кивнул, не отрываясь от процесса, а я опустился на колени и стал собирать остриженные волосы с песка. Отряхивал их от пыли и сортировал по длине. Ведь для качественной поддельной бороды нужны волосы примерно одинаковой длины, иначе получится неубедительная мешанина.

Не спешно я склеивал волосы суперклеем, формируя козлиную бородку и пышные усы, стараясь, чтобы они выглядели максимально естественно. Себе я взял усы, густые, закрученные на концах, такие носили купцы и зажиточные торговцы. Кашкаю досталась козлиная бородка, которая должна была прикрыть его подбородок и сделать лицо менее узнаваемым.

Я приклеил усы себе на лицо, прижимая их пальцами и ощущая, как клей мгновенно схватывается, намертво фиксируя волосы на коже. Потом прилепил бороду Кашкаю, а он принялся брить мне череп.

Я сел и закрыл глаза чувствуя, как лезвие бритвы шкрябает по моему черепу срезая остатки волос. Процесс был на удивление расслабляющим, почти медитативным, пока бритва внезапно не соскользнула и не резанула по коже.

Я вскрикнул от острой боли, и рука инстинктивно потянулась к голове, нащупав глубокий порез. Кашкай натянуто улыбнулся, глядя на меня с выражением человека, который только что совершил ошибку, но пытается это скрыть.

— Духи сказали, что до свадьбы заживёт, — пробормотал он извиняющимся тоном.

Гелиос, стоявший рядом, усмехнулся и спросил:

— До чьей свадьбы?

Я посмотрел на паладина, прижимая ладонь к порезу, и ответил с максимально серьёзным видом:

— До твоей свадьбы с верблюдом, разумеется.

Кашкай расхохотался, а Гелиос тяжело вздохнул и неодобрительно посмотрел на меня.

— Нужно было сдать тебя стражникам в Боброве. — заявил он. — Это было бы мудрым решением.

— Согласен. Тогда бы мне не пришлось бриться наголо. — Кивнул я.

Закончив бритьё, я взял меч Гелиоса и снова посмотрелся в отражение, оценивая результат нашей работы. Усы вышли весьма сносными, густыми и убедительными. Они меняли форму лица, делая его более зрелым и солидным.

А вот форма черепа у меня оказалась весьма корявой, неровной, с выпуклостями и впадинами, будто у инопланетянина из дешёвого фантастического фильма.

Шаман выглядел ещё хуже. Козлиная бородка, торчала вперёд и совершенно не сочеталась с его бритой головой исчерченной шрамами.

Но главное было то, что нас теперь никто не узнает.

Мы с Кашкаем залезли на Василия Второго, и я пнул верблюда по рёбрам.

— Едем прямиком в Воронеж, — сказал я.

Александр Сергеевич Ветров, обладатель демона, владелец говорящей акулы, лысый как колено с поддельными усами, ехал в Воронеж с миссией спасения. Впереди ждали имперцы, стража, инквизиция и целая куча других неприятностей.

Спустя сутки мы добрались до Воронежа. Медленно и размеренно покачивались в такт движения верблюда, я и Кашкай старались выглядеть максимально больными и жалкими, что, учитывая наши лысые головы и нелепые поддельные бороды, получалось на удивление естественно.

У городских ворот Воронежа нас остановила стража. Двое здоровых мужиков в кожаных доспехах, с копьями в руках и выражениями лиц людей, которые за день службы уже устали от проверок караванов, нищих попрошаек и всевозможных проходимцев, пытающихся проникнуть в город.

— Стоять! — рявкнул старший, выставляя копьё поперёк пути. — Куда прётесь?

Гелиос остановился, выпрямился и произнёс стальным тоном:

— Я паладин из ордена Рассветного Клинка. Везу двух хворых к местному лекарю.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, а потом добавил с таким выражением лица, будто сообщал о чём-то особенно мерзком:

— Эти нечестивцы трахнули суккуба и подхватили какую-то демоническую хворь. Вон все волосы повыпадали. Через пару дней у них и глаза вытекут прямо из глазниц, превратившись в гнойную жижу. Одним словом, если не помочь бедолагам, подохнут как пить дать. А я дал клятву защищать невинных и помогать страждущим, даже если эти страждущие полные идиоты, не способные держать свои похотливые желания под контролем.

Стражники в ужасе отшатнулись назад.

— Это дерьмо заразно⁈ — выдохнул стражник, прикрывая нос и рот ладонью.

Гелиос покачал головой.

— Ближайшие пару часов нет, — произнёс он спокойно, будто обсуждал прогноз погоды. — Но если им не помочь, то эти извращенцы превратятся в биологическое оружие. Начнут чихать, кашлять, распространяя заразу вокруг себя, и через неделю половина города облысеет и отправится в могилу. Чем быстрее их исцелят, тем будет лучше для всех.

Услышав это стражники тут же замахали руками приглашая нас внутрь.

— Проходи скорее! — заорал старший. — Живо всем разойтись! Пропустите их! Освободите дорогу мать вашу!

Толпа, которая стояла у ворот, ожидая проверки, мгновенно расступилась, давая нам проход такой широкий, будто мы были прокажёнными в средневековом городе. Люди отворачивались, зажимали носы, отходили на десяток метров в стороны, и я услышал, как кто-то шептал: «Демоническая хворь… суккуб… глаза вытекут…»

Гелиос провёл нас через ворота и мы вошли на улицы Воронежа. С каждым шагом я всё больше понимал, что город превратился в настоящую крепость. Стражники были повсюду. На каждом углу. У каждого перекрёстка. Патрули по три-четыре человека, прочёсывали улицы, всматриваясь в лица прохожих.

Но это было не самое страшное.

Самое страшное было то, что из окон зданий, из дверных проёмов, из-за углов выглядывали люди в обычной одежде, одетые как торговцы, ремесленники и нищие. Но глаза у них были слишком внимательными, такими, какие бывают у охотников, высматривающих добычу. Скорее всего это имперские агенты.

Кашкай вдруг напрягся рядом со мной, и я почувствовал, как он сжал моё плечо.

— Духи говорят, что здесь слишком много глаз, — прошептал он мне на ухо. — Нам лучше немедленно покинуть улицу.

Я кивнул, не поворачивая головы.

— Ради казни обычного пирата, никто бы не стали делать объявление на всю империю, так ещё и сгонять сюда тысячи бойцов. Готов спорить что всё это организовали ради моей поимки.