Я был на грани нервного срыва. Эмоции захлёстывают, а контроль ускользает. Но главное, я не понимал, почему. Почему чужие воспоминания так терзают меня? Почему я скорблю по погибшему отцу, которого никогда не знал в реальности?

Это было тело другого человека. Это была жизнь другого человека. Я, Александр Сергеевич Ветров; по забавному совпадению так звали и парня, в котором я переродился. Но чёрт возьми! Мне сорок три года, я менеджер среднего звена, и жил в совсем другом времени! В другом, мать его, мире! Но при этом память этого тела вливалась в меня, смешивалась с моими воспоминаниями, становилась частью меня.

И теперь я не мог отделить, где заканчиваюсь я, и где начинается он. Гнев, который я чувствовал, был его гневом или моим? Скорбь по отцу была его скорбью или моей? И что скрывается в сердце Пустоши, о чём собирался рассказать Сергей Сергеевич перед смертью? Нет, о чём собирался рассказать отец? За что его убили? Какую страшную тайну он узнал?

— Кошмары? — услышал я голос Гелиоса.

Я повернулся и увидел, что паладин стоит у окна, вглядываясь в ночную темноту. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне лунного света, рука, как всегда, покоилась на рукояти меча.

— Похоже на то, — хрипло ответил я, вытирая лицо рукавом.

Гелиос обернулся, посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось что-то похожее на понимание и сочувствие одновременно. Ну да, у него жизнь была куда хуже моей. Паладин пережил столько ужасов, что, должно быть, каждый сон погружает его в бездну, полную кошмаров. В следующую секунду взгляд Гелиоса заметался, изучая улицу, и он произнёс ледяным тоном:

— Нам пора валить. Идущие в Бездну уже здесь.

Слова Гелиоса, мягко говоря, мне не понравились. А ещё я ощутил, что метка на моей шее начала едва заметно покалывать. Та самая метка, которую оставил химеролог в подземной лаборатории.

Я аккуратно подошёл к окну и выглянул наружу, стараясь не отсвечивать. Улица внизу была освещена тремя лунами и казалась совершенно пустой. Но в тени зданий я разглядел движение. Множество фигур, крадущихся в темноте.

— Сколько их? — прошептал я.

— Десять, может, больше, — ответил Гелиос, не отрывая взгляда от улицы. — Они окружают таверну. Скоро начнут штурм.

Я обернулся к Кашкаю, который всё ещё храпел на кровати, совершенно не подозревая о надвигающейся угрозе. Впрочем, нет смысла его будить. Кашкай Ниссанович весьма паршивый боец, и если мы проиграем, то ему придётся собирать трофеи уже с наших трупов…

Благо у меня есть опыт работы в условиях, когда время не просто поджимает, а оно уже закончилось, и задачу нужно было выполнить неделю назад, хотя о её существовании ты узнал только сейчас. Я быстро схватил кувшин с водой, который стоял на подоконнике, и вылил его содержимое на пол прямо у порога.

Гелиос бросил на меня вопросительный взгляд, но я показал ему жестом спрятаться рядом с дверью. Паладин понял без слов, прижался к стене, занеся меч над головой.

Я отошёл в дальний угол комнаты, доставая топор. У нас будет элемент внезапности, преимущество позиции и готовность к бою, чего нельзя сказать о нападающих, которые, судя по всему, рассчитывали застать нас врасплох. Жаль только, что численный перевес тотально на их стороне. Кашкай продолжал храпеть на кровати, несколько раздражая своей безмятежностью.

Снаружи послышались осторожные шаги множества ног, крадущихся по коридору. Скрип половиц предательски выдавал их позиции, старое здание не было предназначено для скрытных операций.

Дверная ручка начала медленно поворачиваться, миллиметр за миллиметром, человек снаружи явно боялся произвести лишний шум. Я взглянул на лужу воды у порога, сосредоточился, почувствовал каждую молекулу жидкости и взял её под контроль. Мои глаза вспыхнули голубым светом, слегка осветив комнату.

Когда дверная ручка повернулась до упора, дверь резко распахнули, и в тот же момент в комнату влетел десяток арбалетных болтов. Свист, сменившийся стуком снарядов врезающихся в дерево. Я вздрогнул, поняв, что пара болтов угодили в кровать, где спал Кашкай, вот только шамана уже там не было. Он лежал под кроватью и, улыбаясь, показывал мне большой палец. Вот же ублюдок… Заставил понервничать.

Убийцы сработали на ура. Залп арбалетов в первую секунду, чтобы ранить или убить жертв, потом штурм с холодным оружием наголо. Неплохой план. Жаль, он не сработал.

Вода, повинуясь моей воле, взметнулась вверх, формируя острые пики. Пять тонких водяных копий, длиной в два метра и толщиной в палец, пронзили воздух и ударили по столпившимся в дверном проёме. Я бил наугад, но, услышав крики, наполненные болью, понял, что попал, куда нужно. Я ослабил контроль, давая возможность копьям распасться на капли, и услышал, как на пол падают четыре тела одно за другим. Кто-то захрипел, захлёбываясь собственной кровью.

В этот же момент в дверной проём влетел громила, одетый в чёрное. Как влетел, так он и вылетел, но сперва Гелиос обрушил на его голову клинок, разрубив черепушку надвое, после схватил покойника за рукав и, резко крутанувшись вокруг своей оси, вышвырнул его в окно, чтобы не мешал сражаться.

— За Императора! — заголосил Гелиос, выскакивая в коридор.

И тут началась резня. Паладин рубил всех направо и налево, не давая врагам опомниться. Я не видел его, но слышал свист его меча. Судя по предсмертным воплям культистов, паладин сражался, как демон во плоти.

На шум из своей комнаты выбежала хозяйка таверны, держа в руке алхимический шар, излучающий яркий свет. Зинка, выпучив глаза, стояла в ночной сорочке, с растрёпанными волосами и заспанным лицом. Она увидела бойню в коридоре, кровь на стенах, трупы у двери, Гелиоса с пылающим мечом… и, пронзительно вскрикнув, юркнула обратно в свою комнату.

Увы, Гелиос оказался не всесилен, и в наш номер вбежал изуродованный мужик с кривым кинжалом в руке и шрамами в виде рун на лице. Руны светились тусклым красным светом, пульсируя в такт его сердцебиению, явно какая-то боевая магия, усиливающая силу или скорость. Он кричал как резанный, голос срывался на визг.

— Во имя Бездны! — заорал он, бросаясь на меня с кинжалом, нацеленным прямо в горло.

Я рухнул на спину, схватил его за руку с кинжалом, а после упёрся ногами в его живот и перебросил через себя. Помнится, таким нехитрым способом я в детстве боролся с пацанами в песочнице. Никогда бы не подумал, что этот приёмчик спасёт мне жизнь.

Мужик пролетел над моей головой, его глаза расширились от удивления, и он врезался в стену с таким звуком, будто мешок картошки уронили с третьего этажа. Рухнул на пол, кинжал выпал из руки. Он попытался подняться, но я оказался быстрее. Выхватил топор из-за пояса и опустил лезвие на его голову с силой дровосека, рубящего полено.

Хруст. Влажный, мерзкий хруст раскалывающегося черепа. Топор прошёл сквозь кость, расколол череп пополам и застрял. Мужик дёрнулся раз и затих. Я упёрся ногой в его грудь и с трудом выдернул топор, стряхивая с лезвия куски серого вещества. В ту же секунду ощутил, как тошнота подступает к горлу.

В прошлой жизни я никого не убивал, разве что тараканов. Да, участвовал в драках, но там я старался бить в печень или в челюсть, чтобы вырубить, но не убить. Сейчас я только что расколол человеку череп, как орех — так себе ощущение. Убивать магией это совсем другое, а вот собственноручно…

Из коридора раздался яростный крик, звук чиркающего лезвия, и в комнату влетело тело, рассечённое от плеча до бедра. Гелиос вбросил труп культиста и понёсся дальше сеять смерть. Слыша, что в коридоре становится всё тише, я подбежал к окну и, прижавшись к стене, аккуратно выглянул наружу, оценивая обстановку.

На улице стояли люди в чёрных тканях. У каждого в руках арбалет, нацеленный на окна таверны. Они ждали, когда мы выскочим наружу, чтобы расстрелять нас, как уток на охоте. Отличная тактика, но только в том случае, если чёртовы арбалеты могут ранить противника.

— Фас! — рявкнул я, пристально уставившись в сторону культистов.