В шатёр ворвались два бойца с арбалетами наперевес, и тут же наставили их на меня. Крошечные капли на запредельной скорости устремились к ним и вонзились в глазницы, выйдя с обратной стороны черепа кровавыми брызгами.

Кочевник с копьём попытался ткнуть меня в бок, но благодаря тому, что на меня накатила слабость после использования магии, я оступился, пропуская лезвие в сантиметре от себя.

— Какого чёрта вы возитесь⁈ Прикончите его! — заголосил старейшина, стоя на почтительном расстоянии.

— Открой клетку! Я помогу! — зорал пленённый паладин.

Но спасать его было некогда. Взмахнув рукой, я послал в копейщика сразу сотню капель, которые изрешетили его тело тонкими проколами, из которых хлынула кровь. Зашатавшись, он сделал пару шагов и рухнул лицом вниз.

Остальные кочевники не торопились исполнять приказ старейшины. Они видели магов раньше, но вряд ли сражались с ними. Кочевники — те, что ещё остались в живых, а их было не больше десяти из первоначальных двадцати с лишним — уже не пытались нападать. Они стояли у стен шатра, прижавшись спинами к ткани, выпученными от ужаса глазами глядя на меня, как на воплощение самых страшных ночных кошмаров.

Пол шатра был залит кровью, повсюду валялись трупы — изуродованные, разорванные, разрезанные, проткнутые, и всё это было сделано за жалкие секунды. Я стоял в центре этой бойни, тяжело дыша, чувствуя, как из меня утекают последние силы.

Использование магии Воды в таком объёме выжало меня почти досуха, голова кружилась, ноги подкашивались, перед глазами плыли чёрные пятна. Но хуже всего было то, что тело начало гореть изнутри. Буквально гореть. Температура взлетела так, что я чувствовал, как кожа покрывается испариной, как каждая клетка вопит от перегрева, как мозг начинает плавиться в черепной коробке.

Профессиональная оценка ситуации, которая ещё недавно работала, как швейцарские часы, теперь давала сбой. Мысли путались, реальность начала плыть перед глазами, смешиваясь с галлюцинациями. Я видел кочевников, но их контуры двоились, троились, расплывались, как акварельные краски под дождём. Слышал голоса, но они звучали так, будто доносились из-под толщи воды, искажённые и далёкие.

В прошлой жизни я один раз получил тепловой удар, когда решил в июльскую жару пробежать десять километров. Пытался впечатлить коллегу из соседнего отдела, которая увлекалась бегом. Тогда меня увезла скорая помощь. Сейчас скорой не было. Была только пустыня, кочевники, жаждущие моей крови, и тело, которое отказывалось меня слушаться.

Главарь стоял у выхода, и на лице его страх начал сменяться пониманием моего состояния. Словно хищник, он увидел, что жертва ранена и слабеет с каждой секундой, и тут же заголосил, срывая глотку:

— Он выдохся! Он еле стоит! Кто схватит этого выродка живьём, получит мою дочь в жены! Слово старейшины!

Остальные кочевники, те десять человек, что прижимались к стенам шатра, увидели, как я пошатнулся, и ужас в их глазах сменился жадностью. Я замешкался всего на секунду, пытаясь собрать остатки сил и сформировать новую атаку, но секунды было достаточно.

Кто-то подкрался сзади и со всего размаха ударил меня в затылок. Тяжёлый, оглушающий удар чем-то твёрдым. Рукоятью ножа или камнем, я не разобрал, потому что в голове взорвались белые вспышки боли, и ноги подкосились сами собой. Я рухнул лицом в песок, смешанный с кровью убитых, и почувствовал мерзкий медный вкус на губах. Сверху на спину навалилась тяжесть, кто-то придавил меня сапогом между лопаток, вдавливая в песок так, что стало трудно дышать.

— Допрыгался, сын ночи! — прорычал голос сверху, и я узнал в нём одного из кочевников, который чудом уцелел в резне. — Теперь будешь качать воду для нас до скончания времён! Каждый грёбаный день, пока не сдохнешь от истощения!

— Я не работаю бесплатно, — улыбнулся я сквозь чёрную пелену, застилающую разум.

Печать на предплечье начала пульсировать в такт с сердцебиением. Я почувствовал, как разум Шуссувы отзывается, покорный моей воле. Всё это время он ждал внутри своей тюрьмы. Ждал приказа сожрать всё живое.

— Фас, — прорычал я сквозь стиснутые зубы, и голос мой прозвучал чужим, хриплым, полным такой злобы, что даже кочевник, державший меня сапогом, на секунду ослабил хватку. — Сожри всех, кто окажет сопротивление.

Из татуировки на моём предплечье вырвался чёрный дым, густой и плотный, клубящийся как живой организм. Он расползся по полу шатра липкими щупальцами тьмы. Кочевник, державший меня, отшатнулся с воплем ужаса, сапог исчез со спины, и я смог вдохнуть полной грудью.

Дым сгустился, обретая форму демонического волка размером с теленка. Шуссува встал надо мной, огромный и страшный, с горящими жёлтыми глазами, с пастью, полной клыков длиной с мой палец. За его телом плыло тёмное марево, ползущее по песку, как ядовитый туман. Запах серы смешался с запахом крови, создавая адскую смесь зловония.

Главарь, увидев демона, взвизгнул и рванул к выходу из шатра. Но не успел он сделать и пары шагов, как споткнулся о труп одного из своих людей и упал. Вскочив как ошпаренный, он почти добежал до выхода из шатра, визжа что-то нечленораздельное. Почти добежал.

Шуссува метнулся вслед за ним. Настиг его в три прыжка. Огромная лапа с когтями обрушилась на спину главаря, вспарывая золотистую ткань вместе с плотью. Вскрикнув, старейшина рухнул в песок, а следом волк обрушил на его позвоночник массивную лапу. Раздался хруст, который я услышал даже сквозь шум в ушах. Крик старейшины оборвался, когда демонический волк сомкнул пасть на его горле и рванул в сторону, отрывая голову вместе с куском плеча.

Кровь хлынула фонтаном, залив песок, стены шатра и меня, лежащего в нескольких метрах от покойника. Я почувствовал, как горячие капли попадают на лицо, на руки, на одежду, но не мог даже пошевелиться, просто лежал и смотрел, как Шуссува уничтожает оставшихся кочевников одного за другим.

Копейщик рванул в мою сторону крича: «Если проклятый умрёт, демон исчезнет!». Возможно, он был прав, но Шуссува оказался быстрее. Волк схватил бедолагу за ногу и перекусил её без особых усилий. Следующего, кто попытался меня атаковать, Шу (а именно так я решил называть своего пёсика в этот момент), так вот, Шу устроил чёртову бойню. Кровь, кишки, хруст ломаемых костей и бесконечные вопли, наполненные болью и ужасом.

Резня продолжалась меньше минуты. Может, даже секунд тридцать. Шуссува двигался так быстро, что я едва успевал следить взглядом: чёрная молния смерти, перемалывающая жизни с эффективностью промышленного мясорубки. Когда последний кочевник упал, изрыгая кровь из разорванного горла, демонический волк остановился посреди шатра, окружённый горами трупов, и повернул голову в мою сторону.

Жёлтые глаза смотрели на меня с нечеловеческим интеллектом, с голодом, который никогда не утолится, с жаждой убийства, которая требовала новых жертв. Я лежал, не в силах пошевелиться, и думал, что сейчас Шуссува сожрёт и меня, потому что Печать требовала повиновения, но не гарантировала абсолютный контроль. Если демон решит, что я слишком слаб, чтобы держать его на поводке, он просто вырвется и уничтожит всё вокруг, включая своего хозяина.

Но волк только подошёл ближе, наклонил огромную морду и начал вылизывать моё лицо. Язык был шершавым, горячим, пахнущим кровью и серой, но в этом жесте было что-то почти… ласковое? Будто огромный пёс радовался хозяину, которого не видел целую вечность. Я бы рассмеялся от абсурдности ситуации, но сил на смех не было, только на тихий стон.

В этот момент в шатёр ворвался Кашкай. Он влетел через вход, размахивая той самой кастрюлей, которой вырубал химеролога, готовый к бою… и замер на пороге, глядя на картину перед собой. Я, лежащий в луже крови, залитый с головы до ног красным месивом. Шуссува вылизывал меня, игнорируя нового посетителя. Десятки трупов, разорванных, изуродованных, разбросаны по всему шатру, как результат работы безумного мясника.

— Духи сказали, что ты в опасности, — выдохнул Кашкай, опуская кастрюлю. — Но видимо, я опоздал.