Игры и сладости. В прошлом Мора ни за что не отказалась бы от них, но сейчас она чувствовала, что старший брат остался ребёнком, тогда как ей пришлось резко повзрослеть с момента переселения вниз. Она больше не может не думать о других. Или их постигнет участь Люси. Или, что ещё хуже, её собственная.

– Не приходи сюда больше, – отрезала она, вставая на ноги и указывая на дверь. – Мама!

Детский крик разнесся по комнате и отдался эхом.

– Перестань, Мори! – зарычал брат, резко вставая за ней следом. Его кулаки сжимались и разжимались, а крылья носа раздувались от едва сдерживаемой злости. Мора очень хорошо знала, когда брат злился. Только вот ещё ни разу эта злость не была направлена на неё саму.

– Я ничего не начинала. Мама! – девочка сделала шаги по направлению к двери и дернула её на себя, распахивая. – Уходи, Арам.

– Замолчи! – Арам схватил её за руку и чуть скривился, когда боль от прикосновения ударила по нему. – Плевать мне на мои волосы. Да на все волосы на свете! Ну, буду как наш старик, и что с того, – в его голосе проскользнула насмешка. Словно он имел право насмехаться над всем миром, а особенно над Высшими Родами, которые никогда не примут отклонения от нормы. А особенно их мать. – Это не имеет значения!

– Что? – сзади них раздался тихий вкрадчивый голос. Такой же тихий, как и шаги мамы, внезапно оказавшейся рядом. Мора и Арам синхронно вздрогнули и медленно повернулись, подняв головы вверх. – Что не имеет значения?

В темноте глаза мамы горели ярким пламенем с искрой безумия. А ещё там было отчаяние. Много-много чистого отчаяния. Выплескивалось из краев и было направлено на детей Агнесс.

− Что не имеет значения, мои дорогие? – прошептала мать, заходя в темную комнатку, закрывая за собой тяжелую дверь и выгоняя из темноты свечение от факелов в коридоре.

Мора сглотнула и отпустила руку Арама, стараясь не смотреть на него.

− Прости… − прошептала она, опуская голову.

− О каких еще волосах речь? – строго спросила мама, повышая голос. Дернула на себя Арама и прищурилась, озаряя комнату огнем в своих глазах.

− О моих, − без капли страха выдал мальчик, пожав плечами. – Мама, помнишь, ты говорила Море, что если она будет много гулять на солнышке, то Праотец одарит ее волосы краской и огнем? – мать прищурилась еще сильнее, и девочка начала кусать губы и мотать головой из стороны в сторону, чтобы брат замолчал. – Что они станут такими же, как у меня?

− Что за… чушь?

Тут Арам немного занервничал и начал тараторить быстрее:

− Кажется, Праотец правда решил поделиться с ней, а часть забрать у меня, − брат тихо засмеялся и сглотнул. – А я и не жадный.

Мама молчала, и Арам решил повернуться к ней спиной и продемонстрировать затылок.

− Вот, мама. Видишь? Это…

– Дрянь, – голос мамы надломился, и свистящий шёпот резко вылетел из её приоткрытого рта. Красные губы задрожали и тут же сжались в одну плотную линию. Она зажмурилась, лишая свои бледные щёки отблеска от света её огненных глаз.

– Ма… – Арам запнулся и непонимающе посмотрел на неё, прежде чем перевести взгляд на спокойную Мору. Ему было непривычно видеть мать такой.

– Это неправда, – шептала она, прижав указательные пальцы к вискам. Глубокие морщины залегли между её бровей и на лбу. – Невозможно.

– Мама…

– Замолчи! – женщина резко распахнула глаза и позволила слезам пролиться на её напудренное лицо. – Я… Я могла простить твою бездарность, сынок. Бездарность… – её губы задрожали.

– Я не бездарный! – горячо возразил Арам и сжал кулаки, сведя брови на переносице. Мора знала, что так его называли братья из рода Кодэн. Оба рыжие, поцелованные солнцем и пробудившие силу. Они дразнили Арама, и чем яростнее они это делали, тем сильнее он желал свой дар. И ждал до сих пор. – Я никому не позволю…

Мама выкинула руку вперёд ладонью, обрывая его, и лишь этого хватило, чтобы мальчик замолчал на полуслове и поджал губы.

– Я ждала! И могла простить, – зашептала Агнесс, нервно комкая подол платья другой рукой. – Я закрывала глаза, но это… Ты заразила его, дрянь! – последние слова женщина прокричала прямо Море в лицо.

– Мама, я… – девочка подняла руку, словно хотела прикоснуться к матери, но та в брезгливости отшатнулась.

– НЕ СМЕЙ! ТЫ ПРИНЕСЛА ЭТУ ДРЯНЬ В НАШ ВЕЛИКИЙ РОД! КОГДА РОДИЛАСЬ! – мама часто дышала и тряслась всем телом. Если бы её дар был в выжигании взглядом – от Моры сейчас не осталось бы даже пепла. – Драххово отродье, – она начала мотать головой из стороны в сторону, словно до конца не верила в произошедшее, – Драххово отродье, проникшее в нашу семью, чтобы отравить её…

– Мама! – голос Арама был полон ярости и обиды за сестру. – Она не виновата.

– Мои единственные дети, – зашептала женщина, бешено вращая глазами и кусая губы в кровь, пока она красными струйками не стала стекать к её подбородку и капать с него на темный пол, – единственные дети!

Агнесс резко схватила Арама за руку и подтащила к себе, чтобы убедиться. Запустила пальцы в его шевелюру и наклонила голову вперёд. По её глазам Мора поняла, что белые волосы никуда не делись.

– Не-е-ет! – в отчаянии закричала женщина и оттолкнула от себя ребёнка, чтобы тут же упасть на колени и закричать в потолок, схватившись за голову. Черные волосы её растрепались и свисали теперь по обе стороны от искажённого криком лица. Мора не знала этого языка. Мама кричала так сильно, выплескивая всё своё отчаяние и боль, прощаясь с надеждой и величием их рода, что в какой-то момент стены начали дрожать от этой боли.

Мора почувствовала себя плохо. Они переглянулись с Арамом, слушая истерику и непрекращающиеся вопли матери, и потянули руки друг к другу. Испуганные и не готовые к тому, что произошло дальше.

Огонь осветил их ладони. Крик матери перешёл в захлёбывающиеся рыдания, а подобия бабочек начали слетать с её рук, огненные насекомые с оборванными крыльями появлялись из её груди, копошились израненные и без крыльев вовсе у подола платья, а потом, когда рыдания стали походить на хриплый крик умирающего, пламя собралось вокруг Агнесс и резко потекло в разные стороны. Прямо к детям.

– Мам! – испуганно крикнул Арам, прежде чем оно настигло его. И побежал к стене, противоположной той, к которой кинулась Мора.

Это пламя отличалось от того, каким мама пыталась лечить Мору, выжигая из неё холод. В этом пламени была сама смерть. Не было в этот раз ничего прекрасного и её бабочках.

Как уродлива была смерть, так уродлив был дар матери.

Рыдания мамы не затихали, как не затихал и огонь. И вскоре к её крику присоединились еще два. Детские и испуганные, хриплые от ужаса и нехватки кислорода в легких.

Мора постаралась разглядеть силуэт брата в этой пляске огня и безумия, но лишь слышала его крик. Она попыталась потянуться к нему своим проклятым даром, чтобы спасти. Попыталась вложить всю любовь и не обращать внимания, как жжет пальцы от пламени мамы. Холодная искорка слетела с её указательного пальца. Уродливая бабочка рядом, машущая единственным целым крылом и жалящая ядом, застыла в воздухе и обратилась в нечто холодное и безжизненное. Рябь прошла по ней, и в один момент красный исчез под бело-голубым, источающим белый холодный туман.

В этот момент крик матери затих. Огонь исчез из комнаты Моры за долю секунды, а единственная маленькая бабочка, истязающая Мору, упала на пол и разлетелась на сотни маленьких холодных осколков. Мама не повернулась в сторону дочери. Всё внимание её было направлено на задыхающегося от боли и шока Арама.

Мальчик привалился к стене и жался в неё в надежде просочиться и сбежать из этой драхховой комнаты. Кожа его была красной и влажной.

– И ты тоже, сынок, – прошептала мама, охрипшим от крика голосом. Безжизненным, как и её взгляд. – Вы вдвоём хотите моей смерти. За что я проклята этими детьми, Праотец? Наказание и бездарность, – она посмотрела на Арама, дрожащего на полу. – Ра в твоём имени – пламя, – прошептала она, и её губы тронула едва заметная нежная улыбка. – Я дала тебе его, когда смотрела в колыбельку, на тебя, крошечного. Но такого сильного и уже яркого. Ты осветил мою жизнь своим рождением. Мой первенец. Мой возлюбленный сынок.