— Чего они потребовали⁈ — рявкнул Савков.

— Угощение, — пискнула нянечка. — Выпить немного и закусить. А что мне не сложно. Я им прямо сюда принесла картошечки отварной, лучка и самогонки самую капельку.

— Это называется — взятка должностному лицу при исполнении, — прошипел Савков.

— Это называется — простая человеческая благодарность после исполнения работы, — усмехнулся я. — Что было дальше? — спросил я Крутилину.

— Выпили они по одной, — буркнула женщина. — И говорят: «Мария, сделай ещё по чуть-чуть за праздник. И тогда мы пойдём».

— За какой ещё праздник? — стал выходить из себя Савков.

— За именины, — пискнула нянечка. — У Коли Андреева именины были. Так вот я и убежала за добавкой. А что? Мне не жалко. А когда пришла, они сидят как вкопанные и не шевелятся, — последнее слово Крутилина произнесла нараспев и громко зарыдала.

— А пили они, надо полгать, прямо здесь? — уже более спокойным голосом спросил старший лейтенант.

— Да, — закивала головой тётка, — на этих самых стульях и табуретках сидели.

— Что ж ты раньше-то не сказала⁈ — подскочил на месте Савков и стал усиленно отряхаться.

— Ладно суть ясна, — кивнул я. — Может вы, гражданка Крутилина, заметил что-то необычное: запахи, звуки?

— Да вроде всё было, как всегда, — пожала она плечами. — Чесноком от них разило. Так от них всегда так разит.

— Я так понимаю, что чеснок нужен, чтобы перебить запах перегара? — улыбнулся я.

И Крутилина закивала головой. Как вдруг в подвал прибежала ещё одна сотрудница детского сада. Она тоже была невысокая и полная.

— Звонили из больницы! — затараторила эта женщина. — Андреев и Захаров пришли в себя, правда пока разговаривать не могут. Заторможенность у них какая-то что ли.

— Поехали в больницу, — прорычал Савков. — Здесь больше делать нечего.

Я же вдруг бросил короткий взгляд на нашу свидетельницу и заметил еле различимое выражение досады. Как будто Крутилина расстроена тем, что Андреев и Захаров очнулись. В общем на первый взгляд выходила какая-то полная чушь и какой-то полный бред. Сантехники пришли, поменяли трубу, выпили, закусили и вдруг ни с того и ни сего остолбенели. Могла ли их Крутилина отравить? А какой мотив? Да и потом — это что за яд такой, который вызывает сонную болезнь?

«Столько вопросов и ни одного ответа, — пробурчал я про себя. — Впрочем, один ответ всё же имеется — никакой мистики и потусторонних сил в этом деле нет. На лицо обычная бытовуха. Поэтому можно всё списать на нервное переутомление товарищей сантехников и с чистым сердцем лететь в Киев».

— Что скажете, молодые люди? — пророкотал Вольф Мессинг, когда наш небольшой отряд вечером того же дня разместился за столиком в буфете кинотеатра имени Горького.

Честно говоря, я был немного удивлён этим заведением. На втором этаже в этом кинотеатре находились — зрительный зал и библиотека. А на первом разместился самый настоящий кабак, где на сцене играли музыканты, а за столиками сидела самая разношёрстная публика — начиная от приблатнённых мужичков с барышнями лёгкого поведения и заканчивая товарищами в военной форме со своими супругами. Создавалось полное ощущение, что я попал в кинофильм о послевоенном времени, во вторую половину 40-х годов. Со сцены звучали вальсы и фокстроты без использования современных электроинструментов. И множество военных, сидели с таким видом, словно они только что вернулись с передовой.

— Полный тупик, — насупился Савков. — Эти два сантехника ходят как заторможенные и вместо слов только мычат. Ни одного слова разобрать невозможно. Варвара Петровна, они вообще когда-нибудь заговорят человеческим языком?

— Я думаю, что через десять дней наверняка, всему своё время, — улыбнулась черноволосая знахарка, которая для похода в это культурное заведение надела своё лучшее платье и многие местные мужчины на неё откровенно засматривались.

— Десять дней! — Савков схватился за голову.

Кстати, он сегодня тоже вместо военной формы надел деловой костюм с галстуком, подражая Мессингу, который всегда предпочитал подобный деловой стиль. Только я оделся попроще: в обычные широкие штаны и в чёрный свитер-водолазку. Мне выделываться было ни к чему. Это Савков запал на нашу красавицу знахарку. Я же был свободен как птица в полёте.

— Есть такое предложение, — шепнул я, — а что если…

Но тут наш разговор прервала официантка, симпатичная женщина среднего возраста с очень ярким кричащим макияжем на лице.

— Я вижу, что вы у нас впервые? — произнесла она, добавив в голос нотки некой театральной наигранности. Словно ей хотелось в данную секунду казаться чуть лучше, чем она есть на самом деле. — Что вам ещё принести? Водочки или коньяка?

— Спасибо, — прокашлялся Савков. — Нам с профессором по сто грамм коньяка. Даме бокал красного вина. А молодому человеку принесите томатного сока.

— Молодой человек значит не пьёт? — улыбнулась официантка, украдкой посмотрев в моё лицо.

— Он у нас, дорогая барышня, спортсмен, — сказал Мессинг. — Бросает мяч в эту саму корзину.

— И чашечку кофе, пожалуйста, — смущено буркнул я.

— Всё будет сделано, — проворковала официантка. — Говорят, что вы приехали из самой Москвы? — вдруг шёпотом спросила она.

— Из Серпухова — это Московская область, — хмыкнул я. — Приехали на пару дней изучать вашу архитектуру и собирать старинные песни, сказки, тосты и красивые древни обряды. Вы знаете такой обряд, как похищение невесты? — спросил я у официантки, заставив её громко расхохотаться.

— Увы, нет, — отсмеялась она и убежала выполнять наш заказ.

— Ну и болтун ты, Крутов, не язык, а помело, — проворчал Савков. — Ладно, рассказывай, что предлагаешь?

— На лицо самая обычная бытовуха, — продолжил я. — Сантехники после работы выпили. Крутилина, скорее всего, тоже глотнула рюмочку за компанию. А дальше произошла бытовая ссора. Может быть, работяги стали приставать к нянечке. И Крутилина шарахнула их скалкой по голове. Вот они впали в состояние похожее на сонную болезнь. Варвара Петровна, в принципе такое возможно?

— В принципе да, — согласилась знахарка. — Голова — предмет тёмный.

— И следованию не подлежит, — добавил я, вспомнив подходящую цитату из фильма «Формула любви».

— Между прочим, я сразу знал, что никакой загадки в этом деле нет, — уверенно произнёс Вольф Мессинг. — Я ещё в Москве что-то такое почувствовал.

— Так что мне теперь писать для отчёта? — ещё сильнее посуровел Савков.

— Слесари-сантехники от загадочной неизлечимой болезни нашими усилиями вылечены — это раз. — хмыкнул я. — Гражданку Крутилину вынудим написать покаянное письмо, что она во время ссоры треснула Андреев и Захаров по макушке. Почему после лёгкого удара оба мужика впали в ступор? Понятия не имеет и просит её, дуру грешную, понять и простить — это два. Дело закрыто, а суточные спущены на коньяк, вино и закуску — это три.

Я обвёл рукой наш столик, где от мясной поджарки, солёных огурцов и жаренной картошки почти ничего уже не осталось. И тут официантка принесла алкоголь для моих коллег, а также томатный сок и чашечку кофе для меня.

— Пожалуйста, — сказала она, нежно тронув меня за плечо. — Мы через сорок минут закрываемся, поэтому если желаете что-то ещё, то заказывайте прямо сейчас.

— Милая барышня, а сделайте нам тоже по чашечке кофе и бутерброды с колбасой, — улыбнулся Вольф Мессинг.

И вдруг меня начал грызть невидимый, но настырный червячок сомнений. Что-то в этом деле ускользало от моего пытливого ума. Крутилина явно была раздосадована, что сантехники пришли в себя и скоро начнут говорить. Значит между мужичками и этой дородной нянечкой существовала какая-то тайна. Что же они могли не поделить? Не бутылку же самогонки? А вдруг сантехники меняли трубу и случайно нашли клад? В подвале ведь кирпичные стены и один из кирпичей мог случайно вывалиться из кладки? Только я что-то не заметил никаких сломанных и выбитых кирпичей в стене.