— А чё это вы здесь делаете, а? — Спросил я, заглянув в аппаратную. — Рабочий день советского человека в самом разгаре, а вы загораете?

— А мы…, - разволновалась какая-то молоденькая симпатичная девчонка. — А мы принесли вам кофе!

— Перерыв пять минут! — Скомандовал я своим «Синим гитарам». — Артамоныч, мне позвонить нужно, где у вас переговорный пункт?

— Вон, пусть тебя Краснова проводи, — кивнул звукорежиссёр на свою находчивую молоденькую коллегу.

И девушка посеменила своими милыми ножками по длинному коридору.

— А, правда, вы все песни сами сочиняете? — Тараторила она. — А правда у Анатолия есть уже невеста? А правда, что вы ещё играет в футбол?

— Да, нет, нет, — строго по пунктам ответил я.

Наконец, мы добрались до телефона, который находился в приёмной директора.

— Вот здесь я работаю, секретарём, — похвасталась девушка.

Я достал из заднего кармана синих джипсов записную книжку, где все номера у меня были записаны без алфавитного порядка. Поэтому я несколько раз чертыхнулся про себя, выискивая телефон главного редактора «Пионерской правды». Наконец, мои глаза наткнулись на нужное имя, и я не теряя ни минуты, набрал телефонный номер. Благо Татьяна Владимировна Матвеева была на месте и к тому же сразу меня узнала.

— Когда же вы Богдан придёте к нам в гости? — Грудным с небольшой хрипотцой голосом спросила меня редактор детской газеты. — Витусику нужно уже приниматься за вторую книгу. Читатели письма шлют мешками!

— Торжественно обещаю и как бывший пионер клянусь, честное пионерское буду у вас в последних числах октября, — я подмигнул, секретарше Красновой, которая усиленно «грела здесь уши». — Срочно нужна ваша помощь.

— Неужели такому симпатичному мужчине, никто помоложе уже не может и помочь? — Хохотнула в трубку Матвеева.

— Чего греха таить, некому кроме вас утолить мои печали, — засмеялся и я.

— Вы так далеко можете дошутиться, — продолжала кокетничать Татьяна Владимировна.

— Сегодня в семь вечера в ДК будет новая театральная программа, — я перешёл к сути. — Творческие встречи. Нужны на показ хорошие принципиальные журналисты из разных газет. Коньяк, закуски и фуршет входят в развлекательную программу.

— Да? — Удивилась Матвеева. — А насколько принципиальны, должны быть мои коллеги?

— Такие — «тёртые калачи», чтобы за отдельную плату написали любую восторженную рецензию.

— Ха-ха-ха, — засмеялась женщина на том конце провода. — Уговорили, так и быть…

«Чего только не сделаешь ради родного театра, — думал я, возвращаясь в студию. — Пришлось даже пообещать зреложенской музе бедного Витюши, организовать столик в ресторане. Естественно после того, как её коллеги вознесут в своих статьях творчество Высоцкого и компании на новую художественную высоту. И что-то мне подсказывало, что явится в ресторан Татьяна уже без писателя».

Перед записью песни белорусских «Песняров» «Косил Ясь конюшину», которая гремела в 70-х годах в будущем того моего мира, я снова вырвал листки из тетради, где были расписаны все квадраты.

— Всё понятно? — Спросил я музыкантов. — Здесь вступление, здесь куплет, проигрыш, снова куплет, проигрыш два квадрата и так далее.

— На трёх языках петь, что ли будем? — Толик почесал свой затылок.

— В этом и суть композиции, — я ткнул пальцем в схему. — Какую республику не возьми, что Украина, что Белоруссия, что Россия, юноши и девушки знакомятся одинаково, не отвлекаясь от созидательного социалистического и героического труда.

— План выполняют, — заключил Санька Земакович.

— Русское четверостишие не очень мелодичное получается, — сморщилась Наташа и напела русский куплет:

Косил Ваня клевер красный,

Косил Ваня клевер красный,

Косил Ваня клевер красный!

Марьи взгляд увидел ясный!

А Мария рожь срезала,

А Мария рожь срезала,

А Мария рожь срезала!

И Ванюшу видала!

— Ладно, главное музыка хорошая, — махнул рукой Толик Маэстро.

— Артамоныч! — Крикнул я звукорежиссёру. — Включай магнитофон!

Первый дубль белорусской песни ожидаемо вышел кривым и косым. Это на концерте, в динамике, не чувствуются косяки в музыке и вокале, а в студии всё как под увеличительным стеклом, все недостатки вылезают наружу. Второй дубль мы вообще не доиграли. Третий тоже. После четвёртого нервы не выдержали у Саньки и Вадьки.

— Толя проснись! — Гомонили они наперебой. — Что ты такое играешь? Куда лепишь мимо нот?

— Да пошли вы на…! — Вспылил Толик Маэстро. — Сами только вчера научились более-менее играть и ещё учить лезут!

— А если по мардасам сейчас накинуть? Полегчает? — Земакович грохнул палками о барабаны.

— Стоп! — Вмешался я. — Толя, соло партию играю я, на тебе ритм и вокал. Окей? Всё нормально, Артамоныч! — Крикнул я опешившему от нашего «рабочего процесса» звукорежиссёру. — Заводи шарманку!

Пятый дубль с первого же раза вышел на загляденье, просто — конфетка. Я сразу вспомнил, как ещё ребёнком слушал этот трек в мультфильме «Ну, погоди», где волк гонял зайца по пшеничному полю. Кстати, не плохо было бы подсказать отечественным мультипликаторам идею мультсериала про эту забавную парочку.

— Перекур пять минут, — пробубнил красный, как варёный рак, Толик Маэстро.

Я перешёл из звукозаписывающей комнаты в аппаратную, где прослушал записанные треки на магнитофон.

— Хит, — коротко высказался Артамоныч.

— Пометь, пожалуйста, — сказал я звукорежиссёру, — последние дубли «Мы едем в Одессу» и «Косил Ясь конюшину», это всё для отдельного маленького диска, для сингла. Точнее сказать для двойного сингла. Сейчас начнём писать восемь песен для второй пластинки.

— Что-то вы сегодня какие-то нервные? — Не то спросил, не то прокомментировал очевидное звукарь.

— Люди с возрастом, Артамоныч, меняются и порой не в лучшую сторону, — я пожал плечами.

— Надеюсь, вы тут не подерётесь? — Осторожно спросил он.

— Я тоже на это надеюсь, — хмыкнул я.

Дальше посоветовавшись с пока ещё друзьями, мы приняли решение записать все песни, где солировала Наташа. Так как Толик был, что называется на взводе. И в очень хорошем темпе, за час, мы записали песни из репертуара «Ласкового мая»: «Розовый вечер», «Белые розы» и «Капризный май». А вот с песней «Позвони мне позвони» застряли на полтора часа. Если Толик немного пришёл в себя и успокоился, то теперь Наташа, часто срывалась и кричала на нас, что мы не то и не так играем.

— И вообще! — Взвизгнула она. — Толя скажи, что мы хотели сказать после записи диска!

— В общем, — Толик заметно напрягся. — Мы переходим работать в «Москонцерт». Сегодня игрем вместе последний день.

— Набить бы тебе за предательство хавальник! — Выскочил Земакович из-за ударной установки.

— Артамоныч! — Крикнул я в аппаратную, — покури минут десять. У нас небольшая производственная летучка!

— Просьба отнестись к микрофонам и прочим проводам с уважением, — пробурчал звукорежиссёр, покидая своё рабочее место.

— И ещё из дома мы сегодня съезжаем, нам «Москонцерт» выделил две отдельные однокомнатные квартиры, — сказала Наташа.

— Заранее значит, готовились, — Вадька Бураков печально дёрнул верхнюю басовую струну.

— Сука ты, Толик! — Прошипел в лицо бывшему другу Санька.

И тут же кулак Маэстро прочертив размашистую дугу воткнулся Земковичу куда-то в скулу. Мы с Вадькой не сговариваясь растащили драчунов в стороны. Я сдерживал Маэстро. А Бураков соответственно Саньку.

— Сейчас только вылезу, убью! — Голосил обиженный Земакович.

— Ну, хватит! — Крикнул я. — Если мы расстаёмся, то давайте останемся хорошими товарищами. Ненависть ещё никому не приносила удачи.

— Я кстати тоже, завтра уезжаю в Ленинград, — сказала молчаливая сегодня целый день Лиза. — Я ухожу из группы.

Это известие «добило» всех, но и в то же время заметно успокоило.

— Всё, некогда плакаться, — я отпустил Толика из своих объятий на волю. — «Позвони мне позвони» берём предпоследний дубль, он вышел хорошим. У нас ещё четыре песни. Давайте работать.