— Петрович, — не отступал от своего Ермолаев, — а чё такого? Там возьмём джипсы по пятьсот, здесь сдадим по полторы…

— Дай клюшку, — потребовал от игрока Костарев.

Нападающий без задней мысли протянул своё спортивное «оружие» тренеру. Виталий Петрович раскрутил её над головой и со всей силы запустил, как бумеранг прямо в противоположное баскетбольное кольцо.

— Бах! — Хлопнула о щит деревянная клюшка и, отлетев в сторону, чуть не приземлилась кому-то из защитников на голову.

— Слушать сюда! Б…ь! — Взревел взбешённый Костарев. — Кто поедет в Москву за штанами, можете завтра на вокзал к поезду не являться! Придёт пять человек, будем весь турнир играть одной пятёркой! Придёт четверо, я сам на лёд выйду! Всё поняли? Тренировка окончена. Разобрать маты и всем по полста отжиманий, — уже более спокойным голосом добавил главный тренер Пермской команды.

Ещё какое-то время злость прямо клокотала в груди Виталия Петровича. Не обращая внимания на прохожих, он шёл пешком по ставшему уже родному рабочему Мотовилихинскому району. Холодный осенний ветер с Камы неприятно обжигал лицо, но именно он немного успокоил главного наставника пермяков.

«Что за рвачество? — Думал про себя Костарев. — Мы же в своё время бились за страну, за свою честь! А сейчас молодёжь готова играть лишь за эти драные джипсы!»

— Виталь Петрович! — Окликнул его сосед по подъезду, когда тренер вошёл в собственный пэ-образный двор. — Шансы хорошо сыграть в Москве есть?

— Есть, конечно, — пробурчал Костарев.

— Ну, ты и мастак заливать, — хохотнул сосед. — Как с Тарасовским ЦСКА играть-то собрался?

— А мы может на армейцев и не попадём, система розыгрыша — олимпийская, — махнул рукой Виталий Петрович и прибавил шаг.

Однако главного тренера «Молота» остановили пенсионеры, которые резались в домино за небольшим деревянным столиком под большим без единого листочка тополем.

— Петрович, как в Москве думаете выступить? — Прицепился самый вредный в компании дед.

— Думаем выступить хорошо, — пробубнил Костарев.

— Может новинку какую применить? — Не отставал от него старичок пенсионер. — А то Тарасовцы от вас камня на камне не оставят!

— Какую ещё новинку? — Смутился главный специалист по хоккею в Перми.

— Ну, эту с хоккейными полузащитниками, — просипел местный бездельник и пьяница, которого ни то снова уволили, ни то снова отправили на бюллетень.

— Я бы применил, но кое-кто может угодить в больницу, причём прямо сейчас, — Виталий Петрович приподнял воротник пальто повыше и, стараясь больше никого не слушать, поспешил домой.

Дома по всей квартире с кухни разлетался ароматный запах настоящего украинского борща. Из-за чего уже в прихожей у Костарева предательски заурчало в животе. Поэтому чмокнув в щечку свою ненаглядную супругу, он, быстро ополоснув руки, поспешил за накрытый кухонный стол. Обычно после тренировок Виталий Петрович приходил не в лучшем настроении, и жена всегда старалась его первым делом его, как следует накормить. И лишь после сытного ужина можно было переходить к расспросам или к обычной семейной беседе.

— Что в дорогу-то собрать? — Спросила его супруга.

— Смену белья, спортивный костюм, — задумался на полминуты Костарев. — Да, ещё Маша, положи коньки.

— Ты же уже не играющий тренер, — забеспокоилась жена. — У тебя ведь колено травмированное, спина побаливает, хватит, пусть молодые бегают.

— Коньки, пусть будут на всякий случай, — пробормотал Виталий Петрович, при этом ещё больше поперчив новую порцию красного от свеклы супа.

— Я тут тебе на пиджак пуговицу заговорённую пришила, — похвасталась супруга. — Чтобы вам с ЦСКА в кубке играть не пришлось. Ведь если хорошо выступите нам и премия не помешает, да и жилищные условия неплохо было бы улучшить.

Услышав в третий раз про прославленный армейский коллектив, у Костарева вмиг «упала планка», и он, не отдавая себе отчёт, от отчаяния бросил алюминиевую ложку прямо в тарелку с борщом.

— Ну, Маша, ты же у меня грамотная женщина! Ну, какая к чёрту заговорённая пуговица! — Взревел Виталий Петрович. — Там кроме ЦСКА и «Динамо» есть, и «Спартак»! Налей лучше пятьдесят грамм для успокоения. Игроки в команде мечтают новые штаны в Москве купить, — уже более спокойно пожаловался Костарев супруге. — А ты говоришь ЦСКА.

Вечером во вторник на заднем дворе нашей съёмной избушки я придумал для себя новый хоккейный тренажёр. Который назвал просто: сыграй в ящик, если сможешь. Для этого я приколотил к наружной стене сарая обычную тару из-под бутылок. Примерно на высоту в метр двадцать сантиметров, что соответствовало высоте перекладины хоккейных ворот. Лист фанеры я оттащил на расстояние около шести метров от ящика, под углом в сорок пять градусов вправо. То есть если тара из-под бутылок была как бы верхним дальним углом вратарской рамки, то фанера находилась точно в правом круге вбрасывания. Можно сказать — это был мой «хоккейный офис».

Я высыпал на фанеру шесть шайб из плотной литой чёрной резины. Расставил их по порядку. И как можно с большей скоростью кистевым броском клюшкой запустил их одну за другой внутрь приколоченного фанерного параллелепипеда.

— Бах! Бах! — Раздавался звонкий характерный щелчок, когда резиновый диск попадал в цель.

— Пум! Пум! — Глухо плюхались в бревенчатую стену шайбы, которые летели мимо.

Таким образом, я решил тренироваться, так же как и в баскетболе. Только если раньше я выполнял перед сном триста бросков мячом по кольцу, то сейчас наметил для себя триста попаданий шайбой в дальний верхний угол ворот. На звук непонятных звонких ударов, которых было гораздо больше, из дома вышел, опираясь на костыль, ветеран войны Прохор.

— А я думаю, что такое? Дрова что ли кто-то, на ночь глядя решил поколоть, а это ты, дурью маешься, — ухмыльнулся он.

— Зато знаешь, как нервы успокаивает? Попробуй понравиться, — хохотнул в ответ я.

— Что? С Наташкой совсем поссорился? — Прохор вынул из кармана брюк пачку «Памира» и вытащил из неё одну сигаретку.

— Мы не ссорились, — просипел я на выдохе, так как снова запустил очередную шайбу в ящик.

— Бах! — Резиновый диск попал внутрь и тут же выскочил обратно.

— У нас с Наташей оказались разные взгляды на жизнь, — следующую шайбу я засандалил точно в крестовину фанерного ящика. — Может ещё, найдём консенсус. Кто его знает.

— Между прочим, Вадька уже нашёл косесус этот, — Прохор затянулся сигареткой. — Вон, брюки эти ваши из парусины натянул. Одеколоном намарафетился и в кино со своей Тонькой усвистал.

— Что сказать? — Я пошёл собирать резиновые шайбы, раскиданные по огороду. — Если повезёт с подругой, станешь счастливым человеком.

— А если нет, — хитро прищурился ветеран войны.

— Значит, будешь философом, — улыбнулся я.

— Ловко, — хохотнул Прохор. — Завтра всё, переезжаете в новое жильё?

— Окончательно и бесповоротно, — я опять расставил резиновые диски на большом фанерном листе.

— А как же я? — Погрустнел ветеран.

— Раз ты с нами не хочешь, купим тебе этот замок из дерева, гвоздей и рубероида, — я обвёл рукой нашу съёмную избушку. — С хозяйкой я уже поговорил. Напишет она на тебя дарственную, а деньги мы ей отдадим «чёрным налом». Навещать тебя обязуемся регулярно. Будем в баню приезжать, париться. А то я общественные городские термы не перевариваю.

— Да, баньку я сделал по всем законам, — заулыбался Прохор. — Печку переложил. Стены проконопатил. А если чего надо на новом месте починить, обращайтесь. Всё чин чинарём устрою. За бесплатно!

— Коммунизм, Прохор, ещё не скоро наступит. Поэтому про бесплатную работу, даже не заикайся, — я на мгновение прицелился и почти все шайбы по очереди отправил точно в ящик.

— Бах! Бах! Пум! Бах! Бах! Бах! — Громко «отчеканили» запущенные мной чёрные диски.

— Работы в новых квартирах завались, — обрисовал я перспективу ветерану. — И кровати нужно делать, и встроенные шкафы, и кухню, и столы, и стулья. Ведь то, что сейчас продают в магазинах из спрессованных опилок — это барахло. Так что готовься к трудовому подвигу.