— Сосиски, сардельки, редиски, нехорошие люди! — ляпнул я.

— Почему редиски? — удивился Корней.

— Потому что редиска с двойным дном, снаружи красная, а внутри белая, — пояснил я свою точку зрения, — сделаем сегодня штаты, да!? — крикнул я.

— Да-а-а, — вяло поддержала меня команда.

— Не слышу, да!? — заорал я.

— Да-а-а! — как стадо диких бизонов взвыла вся сборная СССР.

Вот с таким настроем можно и на паркет, подумал я.

В Москве, на окраине Измайлова, в небольшом частном доме трещал самопальный дряхленький радиоприемник, и каждые пять минут нехорошим словом поминали Саньку Земаковича. Сам же Санька «набрал в рот воды» и скромно сидел в самом углу комнаты, наглаживая черного кота Василия.

— Только ты меня в этом доме понимаешь, — бухтел тихо себе под нос Земакович.

— Это где же надо было умудриться купить такую рухлядь? — возмущался Вадька Бураков, — в чемодане денег не считанное количество, а мы вынуждены слушать одни радиопомехи.

Тоня с Наташей приготовили целый котелок варёной картошки, который сейчас дымил на столе. Из мансарды в комнату спустился бывший фронтовик Прохор. Наташа увидела в его руках очередную чекушку. Да, подумала она, что ему не говори, как не разъясняй пользу здорового трезвого образа жизни, бесполезно. Раз в неделю он всё равно хоть сто грамм, но обязательно на грудь примет.

— Наташа, — окликнула её подруга, — помоги мне селедочку разделать, а я пока лук порежу.

Кот Васька, унюхав кошачий деликатес, с громким мяу, что означало без меня попрошу не начинать, спрыгнул с колен Саньки, и пулей бросился на кухню.

— Предатель, — пробубнил Зёма.

— Блин! — выругался Толик Маэстро, который нервно ходил взад и вперед, и чуть не наступил на усатого проныру, — я тебе, Зёма, давно хотел сказать, как был ты в детском доме скрягой, так им и остался. Признавайся, сколько на радиоприёмнике сэкономил?

— Да что вам сдался этот приёмник? — не выдержал массовой травли Санька, — во-первых деньги любят счёт, а во-вторых сейчас уже у людей телевизоры в домах стоят. С такой хорошенькой линзой для дистиллированной воды, КВН называются. А злишься ты на меня, Толик, потому что Верка твоя в Ленинград от тебя сбежала. Не выдержала твоего склочного характера.

Маэстро сжал кулаки, и хотел было кинуться и поколотить друга детства, но тут кто-то звякнул в дверной звонок, который ребята прикрепили на воротах калитки.

— Это кого в двенадцать часов ночи сюда принесло? — встрепенулся Прохор, — Вадим, — обратился он к Буракову, — иди, открывай, а я двустволку возьму. Сейчас время не спокойное. Так оно надёжней будет.

Оказалось, что в полночь на окраину Измайлово приехал Володя Высоцкий с гитарой наперевес, который почему-то был уверен, что Богдан уже вернулся с Олимпиады в Риме.

— Так это, сыграли же уже с американцами, — удивлялся поэт, косясь на чекушку водки, что ждала своего звёздного часа на столе, — зачем же ещё раз с ними играть?

— Ясное дело, — высказался Санька, как самый политически подкованный, — президент Эйзенхауэр спит и видит, как нам в очередной раз насолить! Вот собака такая и насолил!

Вадька разлил по кружкам квас, девчонки, Тоня и Наташа, принесли из кухни селёдочку с лучком. Кот Василий, тоже счёл не правомерным отрываться в такой тревожный час от коллектива, и перенёс свою недоеденную рыбу к ребятам под стол. Радиоприёмник внезапно как следует протрещался и заговорил голосом Николая Озерова.

— Говорит и показывает столица семнадцатых Олимпийских игр город Рим. Сегодня будет разыгран предпоследний комплект медалей, в баскетбольном турнире, который выдался на редкость непредсказуемым и захватывающим.

— Да я не оговорился, — сказал в микрофон Николай Озеров, — эти летние Олимпийские игры впервые в истории ведут свои трансляции на несколько стран Мира. На США, Канаду и Мексику. Самые интересные соревнования записываются на кассеты и самолётом доставляются в эти страны. И уже из студий кабельного телевидения сигнал передается на обычные телевизионные приёмники. Но вернёмся к составу стартовых пятёрок играющих сегодня команд. Сборная СССР, центровой — Александр Петров, форварды — Зубков и Корнеев, защитники Богдан Крутов и капитан команды Валдис Муйжниекс.

Буквально перед стартовым спорным броском тренерский штаб наконец-то решился, кого выпустить в первые минуты матча. Суренович настаивал на игре с центровым Петровым, а Алексеев хотел, чтобы вместо Александра вышел Гена Вольнов. Ещё золото не разыграли, а уже каждый думает о своей выгоде. Понятное дело второму тренеру Алексееву, который сейчас в ЦСКА главный, выгодней наигрывать своих ребят, Вольнова и Зубкова. Плюс к этому, я несколько раз был свидетелем, как Николаич сватает в свой армейский клуб и Корнея. Связка, конечно, может получиться мощнейшая, Вольнов, Зубков и Корнеев. Ну а про меня Алексеев вообще почему-то решил, что я уже одной ногой в его ЦСКА. Видать, кто-то из Москвы ему уже что-то наобещал. Без меня, меня женили.

Звёздно-полосатые своей стартовой пятёркой почти не удивили. Ожидаемо вышел центровой — Джерри Лукас. Форварды — Терри Дишингер и афроамериканский баскетболист Оскар Робертсон. Защитники — Джерри Уэст и Адриан Смит, по прозвищу Оди. Вот последнего атакующего защитника, ростом сто восемьдесят пять сантиметров выпустили, как раз под меня. Чтобы Уэст больше думал о нападении, а не за мной по пятам бегал.

Судья в поле швейцарец Вебер подозвал команды к центру площадки. Петров и Лукас встали в центральном круге, а я и остальные игроки по принципу свой, в белой майке и красных трусах, и чужой, в синей майке и синих трусах, расставились по окружности. И вот швейцарский рефери одной рукой, отправив баскетбольный снаряд в свободный полёт, дал начало новой главе в истории баскетбола. Весь зал разом сначала затих, а потом резко взревел. Пятнадцать тысяч глоток обрушились на мои уши. Петров, используя преимущество в росте над Лукасом, очень сильно скинул мяч на нашу половину поля. Я как самый невысокий, но самый реактивный на площадке ускорился и завладел ничейным мячом.

Американцы бодро откатились к своему кольцу. Кроме Оди, который остался караулить меня в центре площадки. Муйжниекс не глядя потрусил в левый угол, Зубков и Петров тоже побрели в зону атаки, а Корней решил помочь мне заслоном. Я кивнул ему головой, давая понять, что нечего заниматься дурью, дуй в расстановку и понёсся, как электричка в атаку. Своего оппонента Оди, я даже не успел заметить, он, как деревня Гадюкино, лишь мгновение мелькнул за окном. Так как меня благородно решили не встречать, я с восьми метров спокойно положил первую бомбу в корзину звёздно-полосатых.

— Каждый с каждым! — заорал я, — встаём в прессинг.

Два раза повторять, когда от адреналина кипит кровь, мне не пришлось. Мы плотно сажали растерянных американских студентов. Робертсон из-за лицевой на исходе пятой секунды отпасовал на Уэста, которому активно мешал Корнеев. Я, бросив Оди одного, сделал небольшой слаломный проход между своими и чужими игроками, и, выскочив, как прыщ на носу перед самым важным свиданием, выхватил мяч из рук опешившего американца. Зубков первым сообразив, что ему самое время нужно рвануться под кольцо, получил от меня быстрый разрезающий пас, и забил ещё два лёгких очка, 4:0.

— Отошли, отошли, — бросил я своим товарищам, — играем гибрид. Петя и Зуб из нашей краски ни шагу!

До сих пор реактивные студенты американских университетов медленно поплелись в атаку.

— Почему ещё раз не зажали синих? — спросил Корней.

— Потому что не с Пуэрто-Рико играем, зачем рисковать? — ответил я, и пошёл встречать Адриана Смита, по прозвищу Оди.

Адриан, только завидев меня перед собой, тут же отдал на Уэста, который скинул в край на Робертсона. Афроамериканца плотно закрыл Корней, поэтому он вернул мяч обратно Уэсту. А вот Муйжниекс прозевал рывок американца, который вышел на ударную позицию, и шмальнул с пяти метров. Мяч брякнулся о переднюю дужку кольца и вылетел в поле. Петров был первым на подборе. Я рванулся в прорыв, но Саша замешкался, и студенты в синей форме вовремя вернулись в защиту. Не всё, как говорится, коту Масленица. Валдис сам перевёл мяч в нападение, и, отдав на Корнеева, ушёл в левый угол.