Я пожал руку и только намеревался пробежаться до деревни, как Том вновь завёл свою шарманку.

— А что мне передать совету лиги? — занудел он.

— Пусть обращаются к Никите Хрущёву о серии баскетбольных матчей звёзды НБА сборная СССР, — я почесал затылок, — четыре игры в штатах, четыре в союзе. Денег срубим, завались!

— Да у вас же нет шансов! — крикнул он мне в спину.

— Шансы всегда есть! — ответил я, и ломанулся на завтрак.

Санька Земакович второй день караулил Машу Ларионову на улице, что вела к ДК Строителей, которым руководила её мама, Галина Сергеевна. Два месяца он, после того как они вдрызг разругались, из-за этих проклятых денег, не видел свою подругу. Санька даже в Алуште попытался пойти по бабам, как говорил его друг Толик, но всё впустую. Машу из головы вытащить было не возможно. Вдруг заморосил неприятный московский осенний дождик. Санька поднял повыше воротник своей джипсовой курточки и спрятался под навес автобусной остановки.

— Льёт ли теплый дождь, подает ли снег, — подумал Земакович о превратностях осенней погоды, — могла бы получиться замечательная песня! Надо бы Богдану эту строчку показать. Быстрее бы он уже из своего Рима вернулся. Надоело слушать зудение Вадьки, то нельзя, этого тоже нельзя. Командир блин! О! Вот она, Маша! Подняла над головой газетку и смешно перепрыгивает через лужи. Эх, была, не была, — подумал Санька.

— Маша! Подожди! — крикнул он.

Девушка остановилась, но по её лицу было не понятно, рада она или нет. Земакович снял с себя джипсовую курточку и сделал над собой и Машей небольшой навес. Капли все равно лупили по ногам и телу. Но на лицо пока не опускалась ни одна дождинка.

— Я приехал! — улыбнулся Санька.

Девушка же ничего не ответила, резко развернулась и быстро зашагала в дом культуры. Земакович попытался подстроиться под стремительный темп движения, чтобы защищать своей курткой волосы Маши от дождя, но у него ничего не получалось. Вот сейчас она уйдёт и больше между нами ничего не будет, мелькнуло в голове Саньки.

— В заколдованном круге бегут мои дни, — прочитал он строчки новой песни, — вечера так унылы, беспокойны так сны. Серый дождь нервно шепчет — тебе не уйти. Заколдованный круг закрывает мечты.

Ребята забежали под козырек ДК Строителей и Маша остановилась.

— Богдан сочинил? — спросила она, перестав мучить Саньку заговором молчания.

— Это наша новая песня, — глупо улыбнулся Земакович.

— Я давно всё про вас поняла, — Ларионова убрала мокрую чёлку со лба, — Богдан пишет музыку, сочиняет стихи, даже джипсы эти ваши он придумал. А вы просто бездумные исполнители. Отними у вас Богдана и всё, не будет никаких «Синих гитар». Один лишь Толик останется, воображало!

— Ты не права, — Санька по-настоящему обиделся, — ты забываешь, что все мы из детского дома. Кроме нашей компании у Богдана, да и у всех нас нет больше ни одного родного человека во всём Мире. Мы ему платим самым важным.

— Чем же? — смутилась девушка.

— Дружбой, — Земакович развернулся и пошёл обратно под дождь.

Что мне всегда импонировало в итальянцах так, это их внезапное преображение, из расслабленных лентяев и раздолбаев в максимально хитрых и расчетливых соперников. Вот и сегодня девятого сентября в предпоследний день Олимпиады, весь первый тайм с ними страдаем. А, между прочим, американцы их вынесли 112:81. В первой половине ведём всего два очка.

— Хотел я тебя, Богданыч, для завтрашнего финала приберечь, — начал издалека главный тренер сборной, — но придётся тебе на паркет всё же выходить. Потому что некоторые не осознают, что сейчас весь советский народ, как один человек, прильнули к своим радиоприёмникам. Ждут победы со спортивных фронтов!

Ну, это Суренович загнул, подумал я, в лучшем случае прямой эфир идёт на Европейскую часть страны. А Урал и Сибирь, лишь завтра с утра послушают о том, как мы сыграем сегодня. А в деревнях, где у людей пока ещё даже паспортов нет, а кое-где и электричества, вообще объявят к вечеру. Хорошо хоть Никита выдал удостоверяющую личность бумажку жителям районных центров. Да, социализм маде ин СССР для всех разный. Одни, живущие в Москве и Ленинграде видят его одну сторону, с театрами, музеями, библиотеками, кино и прогулками на теплоходах, пока другие впахивают в деревнях за трудодни не видят этого ничего. И сколько в мировой истории не твердилось, что рабский труд — малопроизводительный, бесполезно. Кстати, это в полной мере можно было бы отнести к тому, моему миру и времени.

— Если бы Петров не запихал в конце дурной мяч, — включился в психологическую накачку второй тренер Алексеев, — то сейчас бы не выигрывали 34:32, а играли бы вничью! Муйжниекс, Валдминис, почему из углов плохо попадаете?

— Эвгений Николаэвич, — ответил капитан команды, — не летит сегодня. Вчера с бразильцами сил много отдали.

В этом Валдис Муйжниекс прав, потеряли мы игровой тонус, четыре дня балду гоняли. Да ещё эта история с Борей Никоноровым, меня выбила из колеи. Вернулся наш бродяга в аккурат перед игрой с бразильцами. Как забегали эти кэгэбешники. Наш Шлёпов громче всех орал.

— Кто тебя покрывал? Да я тебя по зонам затаскаю! Ты вообще эту заграницу в последний раз видишь!

— Ты что ли, штыковед, медали для страны завоёвывать будешь? — не выдержал я, так как всё дело происходило в холле, где жили мы с боксёрами, — сидите на нашей пролетарской шее, как паразиты! По всей стране вас, как тараканов в бомжатнике, и каждый хочет жрать. А случись что, вы первые перестроитесь и Родину сдадите.

Еле-еле я сдержался, чтобы не сунуть в его морду крысиную. Потом пол игры руки от злости тряслись, ведь умом понимал, что нужно успокоиться, но не мог. Намазал в первом тайме много. Целых четыре очка южноамериканцам отдали. Зато как разогнались во втором, 30:56 бабахнули. А общий счёт всего 62:84. Кстати, звёздно-полосатые после нас с бразильцами рубятся.

— Богданыч, ты всё понял? — обратился ко мне второй тренер Алексеев.

— Яснее ясного, — улыбнулся я, — поменьше суеты, побольше заброшенных мячей.

— Мы продолжаем нашу радиотрансляцию с Олимпийских игр из Рима, — Николай Озеров нервно заёрзал на стуле.

Вторую игру подряд провожу на валидоле, подумал комментатор, а ведь завтра играть снова с Америкой! Отработаю ещё два дня и в отпуск, нервы лечить.

— Итак, на вторую половину игры тренер Спандарян выпустил следующее сочетание игроков, — Озеров протёр платочком лоб, — центровой Петров, форварды Зубков, Вольнов и Корнев, разыгрывающий двадцатый номер Богдан Крутов. Александр Петров выиграл спорный мяч. Пас на Крутова, и Богдан переводит игру в зону атаки. Он получает заслон от Зубкова, второй заслон от Вольнова и врывается под кольцо. Бросок! Есть два очка в нашу пользу, 36:32. Да, сейчас придётся поломать голову итальянскому наставнику Нелло Параторе, что делать с нашей двадцаткой.

— Я Алезини взял! — крикнул я своим партнёрам давая понять, что опекаю разыгрывающего итальянцев, который мне чем-то напомнил российского игрока из будущего Василия Карасёва.

Марио хорошо прикрыл мяч корпусом и, не дожидаясь, пока я выгребу его у него из-под носа отдал на Джанфранко Ломбарди, по прозвищу Дадо. Эти двое нам сегодня, много крови попортили. Перед Дадо вырос как из-под земли Корней. Ломбарди отпасовал на центрового Антонио Калеботту, которого прикрыл Зубков. Калеботта пару раз стукнул мячом в пол, пытаясь продавить спиной нашего спортсмена, но я тут же бросился на подстраховку и резко перехватил мяч и откинул его на свободного Петрова. Итальянцы, кроме Алезини, быстро вернулись в защиту. Саша Петров вернул мяч мне, и мы всей пятёркой пошли на половину поля лазурно-синих. Алезини пару раз безуспешно попытался меня попрессинговать, но как говорится, руки у вас батенька коротки.

— Корней, уйди в край! — я показал Юре пальцами левой руки номер комбинации.