— Тьфу ты, напугал! — шикнул Боря, — я, между прочим, в четвертьфинал вышел, в отличие от вас пораженцев!

— Случайно, наверное, — со скорбным видом произнёс я.

— Да пошёл ты! — рассвирепел боксёр легковес.

— Юэ май хат, юэ май соул, — узнала меня американка.

— Ес оф кос! — ответил я, — Боря, чтоб через пять минут был под одеялом, один! Зайду, проверю!

Бросил я Никонору и чтобы не нарваться на серию убойных ударов, рванул к двери нашего корпуса. У самого входа я смело развернулся и погрозил кулаком.

— Хулиган! — добавил, похохатывая я.

28 августа на Олимпиаде совместили воскресенье и выходной день. Лично я такого в прошлой своей жизни не помнил, чтобы организаторы игр вообще устраивали выходные. Но поваляться в кровати мне кроме совести, не дал наш тренерский штаб. В дверь культурно постучался мой бывший физрук Анатолий Конев и пригласил на пепси-колу в комнату Суреновича. Конечно, поворчал я, за чай здесь платить надо, а пепси-кола в рекламных целях во всей Олимпийской деревне бесплатно.

— Ультиматум, бить будут, — буркнул я, входя к тренерам.

Второй тренер, Женя Алексеев, увидев меня, удовлетворительно крякнул, и действительно разлил пепси-колу по фужерам. Я на всякий случай сел поближе к двери, если что не то ляпну, чтобы была возможность побыстрее смотаться.

— Завтра выйдешь играть с первых минут, — глядя на меня исподлобья, сказал Спандарян, — и вот ещё что…

— Прости меня, Суреович, засранца, — сказал я, пока главный искал нужные слова, — это на меня жара так подействовала, да и зал забитый под завязку…

— Ты меня тоже прости, Богданыч, — буркнул тихо наш баскетбольный главнокомандующий.

— Как с Пуэрто-Рико завтра играть будем? — быстро перевёл на другие рельсы разговор Алексеев, — как-никак серебряные призёры Панамериканских игр. Бразилии уступили всего три очка, причём всю игру вели.

— Да, соперник не подарок, — поддержал коллегу ассистент Конев.

Суренович достал металлическую доску с баскетбольным полем и расставил на ней магнитики.

— Ты — разыгрывающий защитник, — он передвинул один магнитик на периметр в атаку, — кому выйти в начале игры центровым?

— Петров или Круминьш? — второй тренер Алексеев посмотрел на меня.

— Есть такая идея, — я придвинул банкетку поближе к журнальному столику, где лежала баскетбольная доска, — операция «Ы», чтоб никто не догадался.

Шутку мою никто не оценил.

— Играем начало сверхлёгкой пятёркой, — я взял магнитики в руки, — это я — разыгрывающий, это — Витя Зубков, это — Гена Вольнов, это — Юра Корнеев, а это — Валдис Муйжниекс.

Магнитики Вадиса и Корнея я поставил в разные углы, Витю Зубкова я поставил ближе к щиту, магнитики свой и Гены Вольнова я прикрепил на периметр.

— Корней же из угла не бросает? — удивился расстановке Суренович, — и Зубков далеко не центровой.

— Что-то ты тут чудишь, — выразился с использованием в последнем слове буквы «м», Алексеев.

— Устроим ураган на паркете, — я перемешал все магнитики, — с первых минут прессинг, все бегут, подбирают, идут в проход, мы с Валдисом шмаляем с дальней дистанции, и главное всё делаем в раннем нападении без расстановки. Пока пуэрто-риканцы будут разбираться, что к чему, мы им уже очков десять — пятнадцать привезём. Через три минуты выпускаем стандартную пятёрку с центровым, разыгрывающем, форвардами и минуты три тянем время.

— А через три минуты снова ураган? — Спандарян почесал свой затылок.

— Точно, буря в пустыне, — я выдохнул.

Последнее слово всё равно останется за главным тренером, подумал я, выходя из комнаты Суреновича, где наши наставники продолжали ещё спорить. В коридоре меня встретил загадочно улыбающийся Корней.

— Чё, поговорили? — спросил он.

— Да, спрашивали, не сильно ли ты храпишь, — улыбнулся я, — может меня нужно от тебя переселить. А я говорю, да вы чего, храпит, как младенец в люльке.

— Шуточки твои не смешные уже — во где! — Корней ладонь прислонил к своему горлу, — а, между прочим, тебя тут один человек внизу спрашивает.

— Неужели у меня родственник богатые за границей отыскались? — я сделал мечтательное лицо.

— Спустись сам узнаешь, да оденься получше, не позорь Советский союз, — засмеялся Юра Корнеев.

Вот уж сюрприз так сюрприз, подумал я, выходя с нулевого этажа на улицу, где меня поджидала одетая в своё рабочее светло-серое чуть выше колена платье Маура Лари. Либо на чай пригласит, либо на экскурсию, мелькнуло в голове. Девушка завила свои и без того вьющиеся чёрные волосы и нанесла аккуратный макияж на лицо.

— Салют! — поздоровался я, — предлагаешь экскурсию по городу?

Я сразу решил закрыть идею с чаем, так как это могло привести к самым непредсказуемым последствиям, а мне это вообще ни к чему. Олимпиаду нужно выигрывать, спасть свою жизнь и судьбу своих друзей.

— Экскурсия? — удивилась Маура, — много ходить у меня ноги болеть.

Я засунул руку в карман красных джипсов и нащупал пять бумажек по десять долларов каждая. Когда есть деньги, пусть и не такая великая сумма, проблема с колёсами, причём с разными, в капиталистическом обществе решается легко. Я взял девушку за руку, чтобы не торчать перед всей олимпийской сборной на виду, как три тополя на Плющихе, и повёл ее в ближайшую кофейню.

После субботнего поражения от Бразилии, бразильский бариста нас, советских баскетболистов встречал, как своих лучших друзей. Я взял две чашечки «Нестле» и мы присели за свободный столик. И пока мы мило под кофе общались, я обратил внимание на большущую стоянку полицейских мотороллеров, которые сопровождали в городе в виде эскорта автобусы всех олимпийцев. Гонял я в той жизни на «Тулице», не думаю, что наши тульские конструкторы изобретали новый тип мотороллера, наверняка скомуниздили европейский аналог.

— Маура, — улыбнулся я девушке, — давай возьмём в аренду мотороллер и мы за несколько часов объедем все римские достопримечательности.

— Это же полиция? — удивилась она.

— В полиции тоже люди работают со всеми вытекающими достоинствами и недостатками, — я вновь взял девушку за руку и повёл на стоянку.

Около трёх десятков двухколёсных пони дежурил молодой парень одетый весь в белое. Белые летние легкие штаны, белая рубашка и белая же каска. Наверное, вечером такой наряд особо актуален, сразу издалека видно блюстителя закона и порядка.

— Маура скажи полицейскому, что мы хотим взять мотороллер в аренду, — я протянул десть долларов парню в форме.

Полторы минуты моя итальянка о чём-то эмоционально беседовала с охранником мотиков. Тогда я вытащил еще десять долларов из кармана, и протянул полицейскому уже двадцатку. Тон продолжающейся беседы несколько изменился. Но к согласию снова прийти не удалось.

— Он не иметь права давать мотоцикл, — перевела мне вкратце трёхминутную беседу Маура.

— Скажи ему, спасибо, — улыбнулся я, — найдём в другом месте.

— Адиос, сеньор, — сказала итальянка и, взяв сама меня за руку, с возмущённым видом, повела в сторону выхода из Олимпийской деревни.

Однако полицейский, который уже увидел деньги, и даже успел представить, что можно на них купить, отказаться от взятки не смог. Подвела человека плохо воспитанная в себе сила воли. И уже через пятнадцать минут, мы на полицейском мотороллере медленно ползли по кривым переполненным улицам старого города. Несколько раз я аккуратно объезжал заторы, выкатываясь на пешеходную дорожку.

— Пардон, мадам и месье! — орал я в этих случаях, — пардон, сеньоры и сеньориты!

Маура же всем телом просто вжалась в меня, что периодически вызывало во мне самое естественное мужское желание, продолжения рода, на крайний случай тренировки этого. Когда мне было совсем невмоготу, я останавливал мотороллер и спрашивал, что это за очередная архитектурная постройка? Через два часа у меня в штанах всё в прямом смысле уже дымилось, и я остановился около небольшой уличной кафешки.

— Давай поедим, — смущённо пробубнил я.