— Добрый вечер, ребята! — на проходную спустился сам Иван Андреевич Симонов, главный инженер фабрики, — пойдемте, сейчас устрою вам небольшую экскурсию.

Мы поздоровались и быстрым шагом двинулись по территории. Видать есть нужда в наших концертных костюмах, если сам главный инженер встречает. Кстати, я бы на его месте поступил бы так же. Ничем особенным меня фабрика не поразила, тут станки изготавливают из нитей ткань, тут ткань наматывают в рулоны, здесь ее кроят, тут ее сшивают. И выходит из этого то, что меньше всего хочется впоследствии на себя надеть. Мартышкин труд, молча высказался я. Но Тоне все очень сильно понравилось, она интересовалась марками станков, швейных машин и конечно зарплатой.

— А вот это наш экспериментальный цех, — сказал Иван Андреевич, впуская в небольшую комнату где вокруг огромного стола, заваленного тканями, работали три человека, две женщины лет 30–35 и высокий мужчина того же возраста.

— Стас, ведущий модельер-конструктор, — представился и поздоровался со мной за руку мужчина, опустив большие очки со лба на нос, как будто без очков меня нельзя было рассмотреть.

— Богдан, — представился я, — а это костюмер нашей музыкальной группы Тоня.

— Ребята покажите ваши наряды, — попросил нас главный инженер.

— Где можно переодеться? — посмотрел я на сотрудников фабрики.

— За шкафом, где еще? — улыбнулся Стас и выразительно посмотрел на Ивана Андреевича.

Через семь минут мой модный диско прикид раскрыв рты, рассматривали все кроме Тони.

— Кто придумал такой фасон? — первым опомнился Стас.

— Я придумал, — признался я.

— Вы где-то этому учились? — не отставал модельер фабрики.

— Нет. Я как Менделеев свою таблицу, увидел такой костюм во сне, — начал врать я.

— Люба, это же наша рубашка, нашей фабрики, — удивилась одна из женщин.

— Да, только пришлось ее распороть, подрезать и снова сшить, — наконец высказалась моя одноклассница.

— И ткань парусиновая, тоже у вас сделана, — добавил я, похлопав себя по штанине расклешённых джипсов.

— Вы полагаете, молодежь будет все это носить? — непонятно, кого спросил Стас, поправив на носу очки.

Иван Андреевич посмотрел на меня.

— Лично я полагаю, вот это все, — сказал я, похлопав себя по бокам, — исчезнет с прилавка быстрее, чем на нем окажется.

— Вы очень самоуверенный молодой человек, — вдруг обиделся ведущий модельер, — я такого не видел ни в одном заграничном модном журнале, между прочим.

— Это значит, что мой концертный костюм, можно хоть завтра продавать за валюту, — я усмехнулся, — или вашей фабрике деньги не нужны?

— Люба, Нина, а вы что молчите? — спросил Андрей Иванович женщин.

— Я согласна со Станиславом Олеговичем, — ответила Нина, — это все не серьезно. Что это за какие-то расширяющиеся к ступням трубы, — указала она на мои клеши, — какие-то нелепые и не практичные два больших задних накладных кармана. И приталенную рубашку не каждый сможет на себя надеть.

— Может, вы не знаете, — Симонов вдруг распылился, — но в этом году был рекордный возврат изделий нашей фабрики из магазинов города.

— Значит нужно пересылать партию в село, — резко отреагировал Стас, — вы же знаете, на каком оборудовании мы работаем.

— Станислав Олегович, — вмешался я, — а у вас случайно никто из родственников в министерстве легкой промышленности не работает?

— К чему этот вопрос? — выкрикнул он, и покраснел как рак.

Борзый ты, очень, подумал я, и туповат для этой работы, и скорее всего, метишь на должность главного инженера, и тетки тебе в рот смотрят, значит, знают кто ты таков.

— Обратитесь к родственникам, — ответил я, — пусть подсобят с новым оборудованием.

— Иван Андреевич, — Стас проигнорировал меня, — нам некогда заниматься глупостями, у нас ведется подготовка к международной выставке. До свидания, молодые люди.

Нет ничего хуже, тупой зажравшейся номенклатуры, думал я, пока мы шли по коридору. Симонов нас любезно пригласил в свой кабинет, попить чаю. Апартаменты главного инженера завода были предельно просты. Шкаф, стол и телефон. Иван Андреевич минут пять молча смотрел, как мы пережёвываем печенья. Тоня говорить не решалась, я же не считая себя большим специалистом по войне с дураками, выжидал.

— Ты уверен, что ваши джипсы будут пользоваться большим спросом? — наконец не выдержал главный инженер.

— Нет, Андрей Иванович, — я отложил печенье, — не большим, а взрывным. Мне даже страшно представить какие на эти джипсы будут ценники на черном рынке. Спекулянты зарядят в раз десять выше отпускной цены. Можете магазин открыть прямо на проходной, и к нему будут подъезжать на грузовых машинах и брать большими партиями.

— Это вряд ли, — кисло усмехнулся главный инженер.

— Что вам нужно, чтобы выпустить экспериментальную партию джипсов? — спросил я.

— Как минимум, нужны лекала на весь размерный ряд изделия, — задумался Иван Андреевич, — и согласование с директором фабрики на выделение производственных мощностей.

— Ну, так, боритесь, — не выдержал я, — умойте этого самодовольного гуся Стаса, лекала вам поможет сделать Тоня, выделите для нее пару сотрудниц, которые знают специфику фабрики, и самое главное — это ткань. Она должна изначально создаваться из нитей разного оттенка от темно синего до светло синего. Это придаст каждой вещи свой неповторимый рисунок. Не хотят люди носить одинаковую одежду. И потом еще нужно прошить все изделие белыми толстыми нитками.

— Откуда у тебя такие знания? — улыбнулся главный инженер.

— Я с крыши упал, пока лежал в больнице о многом успел подумать, — отшутился я.

Вечер в детском доме вместо ожидаемого отдыха, принес новые хлопоты. Мои веселые друзья, пока мы с Тоней ездили в центр Москвы, перетащили всю нашу технику обратно, в коридор производственного корпуса.

— Вы что, собираетесь репетировать всю ночь? — спросил я у друзей, Толика, Вадьки, Саньки и Наташки, которые что-то уже до меня успели наиграть.

Наташа стояла за синтезатором, вместо готовящейся к экзаменам Ирины. Кстати, полезное дело, отметил я про себя.

— Если потребуется, мы еще и в школу завтра не пойдем! — высказался за всех Толик Маэстро.

— Аха, если партия прикажет, комсомол ответит — есть! — передразнил я друга, — я вам покажу, в школу не пойдем! — и показал свой разбитый в драках кулак.

— Сам-то уже неделю в нее не ходишь, — из-за спин пробубнил Санька.

— Ты почему паршивец вчера был в стельку? — технично перевел я разговор на другую тему.

— Пока пол литра с продавцом ударной установки не выпил, он мне скидку не давал, — пискнул испугавшийся трепки Зёма.

— Уважительная причина, — скрипя сердцем, согласился я, — песню говорите дописать надо? Поехали, куда ж вас девать?

До часу ночи мы играли «I Will Survive», и так и этак переставляли слова, но ничего не выходило.

— Что ж так песни трудно сочиняются! — шлепнул от досады по хэту Зёма, — не судьба, наверное, сегодня.

— Вадька, — быстро попросил я друга, — прикрой Саньке громкоговоритель.

Однако Зёма сам прикрыл рукой рот.

— И назло судьбе, и ветрам вопреки, Все расставанья переждем, все расстоянья так близки, — пропел я новые строчки песни, — что наши…

— Сердца! — подсказала Наташка.

— Точно! Молодец! — разошёлся я, — Что наши чуткие сердца спасут и отведут беду, Живи любовь, живи во сне и наяву!

— Припев можно и старый оставить, — снова влез Санька Земакович.

— Нет, нет, нет, — щелкнул я пару раз пальцами, — И этот миг, и этот час, Касанья губ и блеск влюбленных наших глаз… — я снова подвис, — Или на счастье, иль на беду…

— Живи любовь, живи во сне и наяву! — закончил за меня Зёма.

— Закрыть матюгальник или как? — спросил меня Вадька Бура.

— А мне нравится, — согласился я с таким окончанием песни.

— Пойдемте спать уже, — взмолился Толик, который сначала предлагал репетировать всю ночь, — завтра эту песню, перед школой, прогоним еще раз.