— Привет! — ко мне подошла маленькая девочка и присела рядом. — Бедненький, тебе больно. Лиля плачет, ей тебя жалко. Я сейчас помогу.

Она провела над спиной пухлой ручкой, и боль мгновенно затихла. Спина онемела, и я снова провалился в спасительную темноту, в которой не было снов.

Федор Иванович Поликлиников, начальник главного штаба Его Величества Ученой стражи, статский советник, гросс-профессор. Так назывался в миру царевич означенного имени. И в данном качестве он посчитал для себя наиболее удобным попасть в сервитут ВАИ, где уже год творились самые необыкновенные вещи. Информация отсюда тщательно собиралась, сортировалась и анализировалась. Нужное шло в одну сторону, а ненужное, как водится, в другую. Ученая профессура, расследующая преступления на почве магии, твердила в один голос: все события здесь крутятся вокруг некоего аптекаря из народа снага-хай, на первый взгляд ничем не примечательного.

Был тот аптекарь попаданцем, коих на святой Руси чуть менее, чем карасей в пруду, и ему удалось поставить тихое до этого времени захолустье с ног на голову. Впрочем, еще одной версией происходящего была такая: не аптекарь всему виной, а интрига великих сущностей, которые его в Твердь и вытащили, сделав обычного орка катализатором нужных им событий. События произошли, и их финал Федор Иванович изволил наблюдать собственными глазами. Целое поле завалено телами убитых. Сожженная боевая техника, уничтоженная аллея Убивай-деревьев, закопченные дома, куда пришлись удары магов. Все это имело совершенно явную цель. И именно для того, чтобы ее понять, царевич и явился сюда. Потому как два полка опричной стражи — это не фунт изюма. Они здешних босяков раздавят вмиг. Даже великие шаманы не помогут. Два менталиста из семьи Грозных переломят ход сражения в пять минут. Просто вскипятят мозги бунтовщикам, и делу конец.

— С кем тут разговаривать? — поинтересовался царевич у начальника здешней жандармерии, который почтительно терся рядом.

— Если официально — то с головой сервитута, ваше…

— Профессор, — подсказал царевич.

— Так точно, — вытянулся во фрунт жандарм. — А если по сути, то нужно с аптекарем говорить. Он с Хозяином накоротке… профессор…

— Тащи его сюда, — приказал царевич. — Скажи, что из Ученой стражи с ним побеседовать хотят.

— Слушаюсь, ваше высочество, — гаркнул полковник. — Сей момент.

Он достал телефон и набрал номер. После нескольких гудков раздался недовольный голос, который был слышен в паре метров.

— Аллё!

— К мосту иди! — приказал Аверченко. — С тобой ученые люди поговорить хотят.

— Я на больничном, — сказала трубка. — У меня спина обожженная.

— Тащи свою зеленую задницу сюда! — угрожающе повысил голос полковник.

— Спина обожженная, говорю! — заорало в трубке. — И жопа! Лежу на брюхе, намазанный пантенолом. У меня только молодая кожица схватилась. Хрен куда я пойду! Хотят твои ученые-моченые со мной поговорить, пусть сами свои задницы тащат! Каринка их чаем угостит. Адрес знаешь. Все, пока.

— Да я тебя… — побагровел полковник, беспомощно оглядываясь по сторонам. Телефон вовсю исходил гудками. Борзый аптекарь просто бросил трубку.

— Простите, ваше… профессор… — Аверченко краснел и бледнел, глядя на царевича растерянно. — Сей момент представим наглеца.

— Да я, пожалуй, сам к нему домой схожу, — усмехнулся Федор Иоаннович. — Это будет даже забавно. Поймал себя на мысли, что очень давно не заходил ни к кому из подданых вот так запросто, чаю попить. По-моему, даже никогда.

— Как прикажете, ваше… — промямлил жандарм. — Вон тот дом закопченный, сто первая квартира. Пятнадцатый этаж и налево. Окна на двор.

Царевич пошел пешком через поле, заваленное ранеными и убитыми. Причем, что его удивило особенно, тел местных было куда меньше. Зато раненых горожан оказалось несметное множество. Ранены тут были почти все. Кого-то пуля задела, кто-то обожжен, а кто-то, как киборг с прикрученным к блестящей груди полицейским жетоном, лишился обеих рук, срезанных магическим лезвием. К удивлению Федора, он не унывал, а пластиковый стакан с вином держал зубами, показывая чудеса ловкости в своем стремлении забухать.

— Не унывай, бедолага, — не выдержал царевич. — Образуется все.

— А кто тут унывает? — непонимающе посмотрел на него киборг. — Да заманал уже этот кожаный мешок. У меня страховка полицейская. Переделаюсь в робота. Одну башку оставлю. А кому не нравится, пусть сосет мой железный…

— Да так вроде нельзя, — перебил его Федор. — Незаконно это.

— Когда нельзя, но сильно хочется, то можно, — гоготнул киборг. — Я на службе пострадал, имею право на лево. Гы-гы! Тут подмажем, там отслюнявим, и все пучком будет. Напишут, что по жизненным показаниям. Разрыв печени, желудка и толстой кишки у меня случился. Понял? Врежешь со мной за новую жизнь? Я Витек!

— Да как-то я не очень хотел… — осторожно ответил Федор.

— Тебе чего, в падлу выпить со мной? — обиделся полицейский.

— Да нет, не в падлу, — смутился царевич и присел рядом. — Я Федя.

— Тогда наливай, Федя, — показал Витек на стоящую в ногах бутылку. — Дополна!

Федор Иоаннович послушно налил, поднес стакан ко рту киборга, и тот выхлебал его с видимым удовольствием.

— Это очень хорошее вино, — отметил царевич, отхлебывая понемногу и разглядывая жухлую этикетку, где был написан год розлива: 1834-й.

— Да? — обрадовался Витек. — А пацанам не нравится. Вот они мне его и отдали. Голимая червивка, говорят. Каждый второй пузырь — уксус. А мне по кайфу, путевое бырло. Давай добьем, и я пойду.

— А ты не знаешь, где пацаны его взяли? — как бы вскользь бросил Федор.

— Да, наверное, богатый дом обнесли, — равнодушно ответил полицейский. — Точно не на моем участке, у нас бухло так долго не пролежит. Заявление никто не подавал, значит, мне пох.

— Давай по последней, — сказал царевич, слегка обалдевший от логики сотрудника правопорядка. — А то меня ждут уже.

— Давай, — кивнул киборг, а когда они допили, махнул на прощание культей руки. — Приятно было познакомиться. Если чё, подгребай вечером к Петровичу. Мы там часто зависаем. Оттопыримся по полной!

Федор Иоаннович не спешил, впитывая происходящее всеми порами тела. Вокруг него суетилось множество людей, и никому из них не было до него никакого дела. Это приятно щекотало нервы своей новизной. Двое детишек-снага, явно брат с сестрой, шарили по карманам убитых и снимали часы. Они пугливо оглянулись на царевича, а потом девочка оскалила мелкие острые зубки.

— Чё вылупился, фраер нах? Мы сюда первые пришли. Иди к реке, там мертвяков обноси в рот. Тех, которых раки прикончили. А эти наши.

— Не претендую, — поднял перед собой руки царевич Федор. — А тут должны знатные маги лежать. Где они?

— Ты тоже по ферментированной пище в рот прикалываешься? — уважительно посмотрели на него дети. — Молоток! Человеки ее обычно не сильно любят. Опоздал ты, мужик. Магов первыми на разделку потащили. Маруська говорит, у знатных мясо необыкновенное нах. На элитном бухле туша взращена, на копченостях, магических зельях и дорогом табаке. Наш кулинарный кружок чуть с ума не сошел от восторга. Там же такой букет, что просто ёбнисси. Если сейчас сотку дашь в рот, я тебя потом на дегустацию проведу.

— Однако, — закашлялся Федор Иоаннович, который вдруг осознал, что начал понимать жизнь необъятной страны куда лучше, чем понимал ее еще полчаса назад. Судьбы простых людей заиграли вдруг перед ним новыми красками. Царевич вздохнул, принимая мир таким, как он есть, и решительно направился в сторону дома номер пятьдесят один по улице Баррикадной. В течение ближайшей пары часов он должен решить, жить ли всем этим людям или умереть. Он будет делать это, попивая чай с аптекарем, который не имеет возможности выйти к его высочеству лично. Ибо у него задница обожженная.

— Какая все-таки дичь здесь творится! — вздохнул царевич, выйдя из лифта и нажимая кнопку звонка. Он выглядел сейчас как старичок крайне благообразного вида. В очках и с бородой-эспаньолкой. Царевич любил эту личину. Так он больше походил на профессора, которым представлялся людям.