— Если легкую, то оставь, — милостиво кивнул Флэш. — Что за баба без припизди! С такой ни поругаться до ночи, ни помириться до утра. У тебя боевой режим активирован?

— Есть такой в новой прошивке, — ответила преображенная миссис Смит, облизывая длинным раздвоенным языком пухлые губы. — Но я могу выступить только в качестве стрелка-радиста. У меня вес сорок девять кило. В рукопашном бою мне сразу крышка. Мы же не кино идем снимать.

— Не кино, — согласился Флэш и потрепал секретаря по круглой заднице. — Оповести уличкомов, пусть на Баррикадную ополчение ведут.

— Уже! — гордо фыркнула девушка. — Я хороший секретарь. Я же знала, что ты, масик, дурковать начнешь. А там, между прочим, люди гибнут.

Бетонные блоки, разрываемые толстенными корнями, трещали, разъезжаясь в стороны. Долго нашей стене не продержаться. Скоро она осыплется, словно горка из детских кубиков, только очень тяжелых. Я повернулся к сове, которая преспокойно сидела на турнике, выискивая блох у себя под крылом. Черный оникс ее глаз смотрел на окружающее с бесстрастным равнодушием. Я подошел поближе, на расстояние вытянутой руки.

— Хозяин! Взываю к тебе! Помощь нужна.

— Помощь придет, — заклекотала птица. — У тебя мощный артефакт на руке. Открою тайну. У твоей елочки много иголок. Совершенно необязательно расходовать эту силу за один раз. Я ее перезарядил. В следующий раз дочь попроси, она сумеет это сделать. Мага огня приведешь ко мне. Тут вам его не одолеть.

И сова снова сунула голову под крыло, плотоядно щелкая там клювом. На происходящее вокруг она не обращала ни малейшего внимания.

— Ага, — я кивнул, понимая, что выгляжу полным идиотом. Получается, у моей татухи режим одиночного огня есть. Вот блин! А я и не знал.

— Мага огня привести в Хтонь, — пробурчал я. — Подумаешь, два километра полосы отчуждения, голой, как коленка. Нам, опытным камикадзе, это раз плюнуть.

— Дети, все в подвал! — крикнул Ганс. — Оттуда колдуйте, если сможете.

— Я останусь, — упрямо шмыгнул носом Валерка. И такое выражение появилось на лице шестнадцатилетнего парнишки, что кхазад просто кивнул и отошел в сторону. Нам скоро любая помощь пригодится.

— Я несколько раз до второй инициации доходил, — смущенно глянул на меня паренек. — Ну, почти доходил. Каждый раз чего-то не хватало. Буквально какой-то малости. Я чувствую, что сегодня у меня всё получится.

— Самое время, Валер, — кивнул я. — И кем ты хочешь стать? Природником?

— Зооморфом, — мечтательно улыбнулся он. — Мне сон снился, как я по лесу бегу. Там такие запахи! А до чего сырая зайчатина вкусная! Вы бы только знали, дядя Вольт.

— И в кого же тебя перекинуло? — опасливо спросил я.

— Не знаю, но хотел бы в дейнониха, — совершенно серьезно ответил пацан.

— В кого? — я так удивился, что даже падение первого блока из стены меня не напугало. — У нас не положено в дейнонихов. Что это вообще за неведомая херня? Динозавр, что ли? У нас в козленочка перекидываются, когда воды из лужи попьют. Или в волка, на худой конец. Ты чего, сказок не читал?

— Я Великий лес попросил, чтобы в дейнониха, — улыбнулся Валерка. — Я тогда круче всех буду. Круче даже Коляна и Димона.

— А они кто? — осторожно спросил я.

— Анкилозавр и трицератопс, — пояснил он. — Это такая бронированная ящерица с булавой на хвосте и бегемот с тремя рогами на морде.

— А почему не тиранозавр рекс? — спросил я, полностью исчерпав этим вопросом все свои куцые познания в палеонтологии.

— Переоцененный персонаж, — скривился Валерка. — Энергозатратный, тупой и слепой как крот. И вообще, он не столько хищник, сколько падальщик. Это последнее слово современной науки. А жрет сколько! На фиг такую личину. Дейноних — вот выбор настоящих профессионалов! Сто килограммов мускулатуры, сорок километров в час по пересеченной местности, стереоскопическое зрение, нереальные когти. Это просто убийца убийц!

— Ну-ну, — вздохнул я и заскрипел по-стариковски. — Молодежь! Молодежь!

Впрочем, мне стало уже не до Валеркиных фантазий, потому что вдалеке застучали пулеметы БТРов, им вторили автоматы, а наша стена рухнула с жутким грохотом, разорванная чудовищной по мощи магией. Первым на гору бетона взбежал какой-то пустоцвет и ударил разрядом Ганса Штанмайера. Ганс отлетел в сторону, потушил занявшуюся огнем бороду и выругался матерно. Для кхазада выйти в люди без бороды — это все равно, что для его жены похудеть. Позор великий.

— На-ка! — заорал Косой, выстрелив картечью из двенадцатого калибра.

Маг с трудом отразил выстрел, но птицей взлетевший на гору бетона Чака перерубил его пополам. Он выл и бесновался, кроша наступающую пехоту и не обращая внимание на летящие в него пули. Он обычно начинает слабеть после десятого попадания, а после двадцатого ложится и поет погребальную песнь. Мы с ним это уже проходили.

— Отлично, братан! — крикнул я. — Зелье действует!

— А, зелье! — ответил он. — Так я его еще не пил. Ща выпью!

Вслед за Чакой в пролом полезли все остальные, заливая его потоками свинца. Удары рядовых магов для нас и впрямь оказались не так страшны. Пока опустошенные колдуны перезаряжались, порхавший среди них тролль, выпивший зелье ускорения, вбивал их в землю в прямом смысле слова. Один удар кулака, и человек падал, замирая в очень странной позе, абсолютно исключающей целостность его костей.

Я влез на руины стены и на мгновение застыл. Из леса бежали огромные стаи животных. Тучи цапель атаковали пехоту, а ополчение сервитута охватывало врага широкой дугой, прижимая к нашим домам. БТРы расстреливали летящих птиц, но это стало их ошибкой. Несущийся на всех парах трицератопс ударил крайнюю бронемашину, перевернув ее набок. Он заревел победно, а потом насадил на рога какого-то бедолагу, который закрыл ему весь обзор.

— Димон! — заревело вымершее миллионы лет назад чудище. — Димон! Да где ты есть, тормоз хренов? Сними с меня эту дрянь!

— Лох! Лох! — услышал я позади себя хриплое карканье, означавшее задорный детский смех. — Уйди, дядя Вольт, я покажу этим козлам. Они меня столько лет чморили!

Трехметровая птица с зубастой пастью и длинным хвостом, покрытым перьями, огромными прыжками побежала вниз, сбивая телом пехоту. Летать этот ящер точно не умел. Его коротенькие ручки похожи на крылья только слегка. Валерка оттолкнулся от земли, распушил хвост и прыгнул на какого-то мага, бившего в сторону наших короткими фиолетовыми разрядами. Маг упал, а старшеклассник, ставший внезапно одним из самых опасных хищников юрского периода, придавил его к земле тяжелой лапой. Торчащий вверх кривой коготь погрузился в человеческую плоть. Маг дернулся и затих.

— Йе-ху! — взревел динозавр и понесся на выручку другу, который бесновался, пытаясь сбросить застрявшее на рогах тело. Пули не могли повредить такой туше.

— Да иду я, иду! Меня подождите, пацаны! — ревела еще одна рептилия, сплошь покрытая костяными бляхами. Пули от нее отскакивали, заклинания тоже, а удары тяжеленного хвоста убивали человека на месте. Только вот медленный этот анкилозавр до ужаса. Тут Валерка прав. Он уже сбросил с рогов товарища труп убитого и побежал по полю, разрывая зубами и топча встреченных дружинников.

Надо сказать, осада нашего дома превратилась в форменную свалку, где перемешались все. Звероголовые бойцы Зоотерики, горожане и твари леса бились с магами и их пехотой. Падали сраженные пулями люди, орали обожженные графом Матюшкиным, который бросал волны пламени. От его неимоверной силищи не спасало зелье отречение. Но там, где люди безусловно погибли бы, они лишь получали тяжелейшие ожоги.

В центре боя, если так можно было назвать эту свалку, бесновался Грак, ускоренный до предела. Тролли и без того не слишком чувствительны к магии, а после зелья отречения мой сосед принимал на грудь даже залпы Христофора Аркадьевича, стоявшего на броневике и бившего прицельно по зверям и людям. Тучи птиц в небе он косил беспощадно, а пару раз даже умудрился развернуть цаплю и направить ее против нас. Только тяжело ему это было. Перехватить контроль у настоящих Хозяев он так и не сумел.