Я вышел на улицу, привычно помахивая рукой соседям, обсевшим балконы по периметру двора. Я арестант испытанный, на меня даже наручники не надевают. Знают, что не убегу. Вкусно тянет шашлыком, слышится перезвон пивных кружек и матерный восторг по поводу внезапно наступившей субботы. Двор полон детей, громко гадавших, по чью душу снова приехал жандармский воронок. Делали ставки, и выигравшие радостно загалдели, когда из подъезда вывели именно меня.

— О, дядю Вольта опять приняли, — загомонили дети. — Херасе в аптеке опасно работать. То и дело его заметают.

— Ага, мокрухой и то спокойней промышлять, — послышалось с балкона.

— Не пойду я в медучилище, — капризно заявила какая-то прыщавая девчонка. — Пусть мать даже не просит. Глянь, сосед из обезьянника не вылезает. А оно мне надо?

— Да просто он грибами по-крупному банчит, — со знанием дела сказал Зигфрид, качавший сестру на качелях. — Ты думаешь, с чего бы он так поднялся? С таблеток своих? Да ну нах!

— Я тоже подняться хочу, — завистливо вздохнул кто-то. — Но уж очень неохота с бетонным тазиком на ногах плавать. И вот как он это делает? Грибы ведь под Зоотерикой!

Тяжелая дверь воронка лязгнула, отсекая соседский гомон, и я поехал в серый дом, где меня уже ждали старые знакомые: мощная лампа, бьющая прямо в лицо, и сидящие за ней полковник Аверченко и ротмистр Чердынцев. Сейчас колоть будут, — понял я, когда меня снова завели в подвальное помещение с выкрашенными масляной краской стенами.

— Мы всё знаем, — услышал я голос ротмистра. — Рассказывай!

Беспроигрышный, но заезженный, как старая пластинка, оперской заход и в этот раз прозвучал беспомощно и глупо. Избалованные наличием ментальной магии следаки Тверди работали без нее из рук вон плохо, чем я и не преминул воспользоваться.

— Простите, господин ротмистр, — промямлил я. — Но если вы и так все знаете, то зачем мне рассказывать? Вы же все знаете…

— Чтобы ты наврал побольше, — злорадно ответил ротмистр. — А я тебе за это лишних пару лет каторги оформлю. Говори как на духу!

— У меня по пьяни с той бабой вышло, — уныло признался я. — Только жене не говорите. Она меня прибьет. Начинать позы перечислять? Помнится, когда вы меня дома допрашивали, то прямо с интересом прослушали, и даже записали кое-что по технике. Ну, там, где про стимуляцию точки Джи и длительность прелюдии.

Видимо, Аверченко после этих слов уставился на подчиненного с легким недоумением, отчего тот смутился и понес явную околесицу.

— Врет, сволочь окаянная, господин полковник. Это я протокол вел, а не чушь его записывал. А подробности я выпытывал из-за повышенного служебного рвения. Чтобы ни одна мелочь без внимания не осталась.

— Не вру! — злорадно заявил я. — Где тут у вас амулет правды! Я молчать не буду. Я всех извращенцев выведу на чистую воду.

— Переходи к делу, аптекарь, — занервничал ротмистр. — Отвечай по существу вопроса!

— Все началось с легких поцелуев в область шеи, — заговорил я. — Параллельно я ласкал её в области груди, постепенно приближая интерес, так сказать, своих ладоней, к papilla mammae, к соскам то бишь. Они у нее оказались весьма чувствительны. Господин полковник, мне точно все это рассказывать нужно? Там долго.

— Да хватит уже паясничать, аптекарь, — рявкнул Аверченко, который внезапно пришел в себя. — Где граф Матюшкин? Руку на амулет положил!

— Понятия не имею! — честно ответил я, кладя ладонь на полированный шар. — Я, как с ним в лесу расстался, так и не видел его сиятельство больше. Признаться, этому факту я весьма рад. Не самое приятное знакомство в моей жизни.

— Хм… а он не врет, — озадаченно произнес ротмистр. — Хотя это и не показатель. У него спецтатау исполнено. Полная защита от ментальной магии.

— Где? — задрал я рукав. — Было да сплыло. Получается, я бесплатно на Авалоне башку под топор подставлял. Раз, и нет татау. Обман сплошной со стороны органов правопорядка.

— Вот даже как! — обрадовались особисты и засыпали меня вопросами, порой перебивая друг друга. Знаете, как тяжело врать, при этом почти не врать, и одновременно не сказать ничего? Попадите на допрос и сами попробуйте.

— Когда в последний раз видел высокородного Хенриэля Лаэрони? — услышал я.

— Не представлен такому, — ответил я.

— Что ты делал вчера в поместье графа Матюшкина?

— Вчера я пил. Очень неплохое было вино.

— То есть ты там не был?

— Говорю же, пил. Ничего нельзя отрицать. У меня один знакомый по пьяному делу в Ингрию поехал, на улицу Строителей, дом три, и даже дверь в чужую квартиру своим ключом открыл. Открыл и спать завалился. А потом хозяйка пришла! А за ней — хозяйкин хахаль, который просто охренел от такого расклада. Хахаль с горя так нажрался, что в пальто душ принял и той бабе в цвет сказал, что он о ее стряпне думает. Ну и все у них после этого. Закончилась любовь. Какая баба такое потерпит!

— Не врет! — озадаченно воскликнул ротмистр. — Было такое! Да неужели в Ингрию? Сколько же он выпил?

— Перейдем к подробностям, господин ротмистр? — елейным голоском спросил я. — Прямо как тогда, с позами? Пересказ этой истории часа на полтора затянется, если не вникать в описание одежды и выражение лиц персонажей.

— Как вы смогли бросить в бой деревья и ограду из кустов? — раздался следующий вопрос.

— Мне такое не под силу. Это или сильный маг сделал, или великая сущность. Я всего лишь аптекарь.

— Выключи лампу, включи свет, ротмистр, — послышался усталый голос Аверченко. — Он так до утра будет дурака валять. Слушай меня внимательно, идиот! Тебе когда-нибудь говорили, что ты большая проблема?

— Постоянно говорят, господин полковник, — с готовностью ответил я.

— Мы ведь и, правда, в общих чертах все знаем, — продолжил он. — Ты большую операцию сорвал. Ты и дружки твои. Эльфа должны были с поличным взять, и графа Матюшкина тоже. А не бьют тебя только потому, что вы, придурки, возникновение Дикой Хтони предотвратили. Вы всю Рязанскую губернию от лютой смерти спасли. Так очень серьезные специалисты из Ученой Стражи сказали. Теперь в том поместье самая обычная Хтонь разлилась, маленькая и слабая, без хозяина.

— Так выдайте мне медаль, и я домой пойду, — набрался наглости я. — Я не знаю, чего я там и от кого спас, но медаль мне точно не помешает. Я ее на День города надену, и даже пиджак ради такого дела куплю. И еще раз надену, когда меня в очередной раз в автозак посадят. Пусть вас совесть замучит, что такого уважаемого члена общества мордуете.

— Ты законченный дурак, аптекарь, раз видишь в нас врагов, — все так же устало произнес Аверченко. — Там, в поместье, никаких следов не осталось. Газон зарос колдовскими травами, а крысы сожрали даже кости и ремни убитых. Прислуга показаний не даст, она заперлась в своем крыле и молилась, чтобы пронесло. На месте ритуала осталась только бумажная труха и металлическая застежка от средневековой инкунабулы. Мне теперь вам даже предъявить нечего. Ни вам, ни графу.

— Так это же хорошо, — обрадовался я.

— Ты у нас хоть и дурак, но иногда бываешь довольно сообразителен, — на губах полковника зазмеилась гаденькая улыбочка. — Представь, что ты стал сильнейшим магом, но процедуру до конца так и не довел. Тебе нужна одна великая сущность, но ты знаешь, где пасутся еще четыре таких же. У тебя есть копия ритуала по переносу магического ядра, но не хватает сил для полноценной атаки на Хтонь. Что бы ты сделал?

— Нашел бы союзников, — без тени сомнений ответил я. — И купил бы их обещанием бессмертия. Четыре сильных мага из самых беспринципных, и при этом богатых, с большой дружиной. Лучше из тех, кто в деле лорда Лаэрона по уши замазан, но при этом умудрился уцелеть. Потом я пошел бы на лес войной, захватил сущностей и довел ритуал до конца. А заодно нашел бы всех, кто напал на мое поместье, содрал с них шкуру и обтянул ей салон своей «Урсы». Ну, или на чем у нас там великие маги катаются.

— Молодец, — сказал Аверченко, глядя на меня с недюжинным уважением. — И, правда, соображаешь. Вот твой пропуск. Проваливай.