— Могильный пион, — сказал я, открывая альбом с фотографиями. Здесь иначе никак, любая электроника на границе леса глохнет. — Это цветок растет в сердце Хтони, преимущественно на старых кладбищах. Еще нужен стеклянный колокольчик, пальцы мертвеца, сонная крапива, вдовий корень, медвежий репей, ландыш-мухолов, жабья смерть…

Лист размером с хорошее блюдо, долгое время притворявшийся кувшинкой, дождался, наконец, когда на него залезет лягушка. Земноводное это имело небольшие рожки с глазами-шариками на них, и переливалось всеми цветами радуги. Мимо него пролетела стрекоза, но ужаленная коротким электрическим разрядом, упала рядом, беспомощно шевеля крылышками. Переливы цвета на лягушачьей шкуре потухли, широкий липкий язык мгновенно смел добычу, а челюсти хрустнули хитином. Правда, порадоваться своей добыче жаба не успела. Лист кувшинки свернулся в кокон и ушел под воду, словно поплавок при поклевке.

— Ой! Смотри! — вскрикнула Карина. — Это что такое?

— Это жабья смерть и есть, — кивнул я. — Она с добычей уйдет глубоко в ил, отложит в нее семечку, а потом пустит росток. Режь! Вон сколько ее тут. Кстати, эта лягушка человека запросто оглушить может. У нее заряд больше, чем у электрического угря Амазонки. Поаккуратней там.

Карина зашла по пояс в воду, подтягивая к себе широкие блюда листьев. Жабья смерть пыталась сбежать на дно пруда, но Карина перехватывала ее за стебель, не давая смыться. Растение это требуется не слишком часто. Нескольких листьев будет вполне достаточно. К берегу подплыл курвобобр, перевернулся на спину и потешно задрыгал лапами, украшенными смертоносными кривыми когтями.

— Буся, буся, буся, — Карина почесала его по пузу, и страхолюдная тварь довольно оскалила желтые резцы. — Хороший мальчик. Всё, плыви отсюда, мне надо делом заниматься.

Бобр обиженно фыркнул, перевернулся и нырнул под воду, шлепнув по стоячей глади широкой лопатой хвоста. Карина сделала шаг вперед и вытащила из воды иссиня-черный цветок с длинными фиолетовыми тычинками.

— А я некролотос нашла! — крикнула она. — Ты чего там сачкуешь, муж?

— Да не сачкую я, тружусь вовсю! — ответил я с берега, радуясь всем сердцем, что смог загнать Карину в воду. Терпеть не могу, когда ноги в иле вязнут. Это так противно.

— Могильный пион нашел? — крикнула она.

— Пока нет! — ответил я. — Но старые здесь могилы есть. Ищу!

Сердце Хтони — это то самое место, откуда она началась. Это та точка, где случился прорыв энергий через истонченную ткань бытия. Обычно прорывается там, где творится большое зло или льется невинная кровь. Здесь же неразумные люди подняли древнее кладбище, и самую малость перестарались. Злое колдовство разрушило магическую завесу, впустив в наш мир то, что мы и называем Хтонью. Это изнанка магии, ее антипод и ее неразрывная составляющая. Без магии нет Хтони, а без Хтони нет магии. Они близнецы-братья, враждующие не на жизнь, а на смерть. Хтонь наступает на мир магов, а маги убивают зверей Хтони, чтобы получить драгоценные ингредиенты для своих зелий. Такое вот единство и борьба противоположностей.

— Есть! — воскликнул я.

Могильный пион был прекрасен чуждой, какой-то инопланетной красотой. Лепестки его были тонкими, как папиросная бумага, и сложены в идеальный, полностью раскрывшийся бутон. Цвет его менялся от фиолетово-серого у самого корня до антрацитно-чёрного на кончиках лепестков, которые казались мне осколками обсидиана. Они даже поблескивали холодным каменным светом, если сквозь кроны деревьев на них падал заблудившийся солнечный луч. А внутри, где у обычного цветка должна быть ароматная сердцевина, темнела мертвая воронка, похожая на жерло крошечного вулкана.

Могильный пион нельзя рвать, и нюхать его тоже нельзя. Сделав это один раз, ты всю оставшуюся жизнь будешь ощущать только запах тлена и гнили. А если его сорвать, он просто осыплется черной пылью, от которой нет ни малейшего толку. Капризный цветок, и при этом очень дорогой. За ним маги-алхимики целые экспедиции отправляют.

Я надел респиратор, достал нож и аккуратно окопал корень с комом земли. Так он доедет до лаборатории живым, в этом весь смысл. Пион я возьму один. Я чувствую наш негласный уговор с хозяевами. Ресурсы Хтони не безграничны. Если использовать их хищнически, то она постепенно умрет.

— Нашел? — спросила Карина, сумка которой была уже полна. — Я весь список собрала, и еще несколько корней удавлика прихватила.

— Ну и хорошо, — сказал я, аккуратно пакуя могильный пион в полиэтиленовый мешочек. — Благодарим Хозяев и уходим.

— Ой! Смотри, какая прелесть! — весело взвизгнула Карина, когда на поляну выкатилось три пятнистых комочка. Метка Бабая на моей руке заныла и забилась, как раненая птица. Три котенка пантеры оказались залиты магическим светом.

— Маленькие Хозяева! — поклонился я. — Приветствую вас!

— Я привела их познакомиться, — голос той, которую я знал когда-то как Лилит, звучал отстраненно и равнодушно. Со мной ее устами говорил сам лес.

— Да, госпожа, — поклонился я и ей. — Это честь для нас.

Карина села на траву, а пятнистые котята обнюхали ее со всех сторон и дали себя погладить. Потом они подошли и ко мне, глядя черными глазенками, в которых не отражалось ничего, кроме вечности. Они совсем еще крошки, но уже сейчас это могущественные сущности, рожденные прямо здесь, в сердце Великого леса. Я даже представить боюсь, что будет, когда они войдут в полную силу. Уже сейчас сияние их ауры ничуть не слабее, чем у матери. Настоящая, урожденная колдовская сущность не чета тому, кто стал таковой по воле Великого леса. Эти детишки вырастут куда сильнее родителей. Что мне сделать с этим знанием? Да, пожалуй, ничего. Я ни с кем не поделюсь им, даже с любимой женой. Это слишком опасно.

Мы вернулись домой еще до наступления темноты, вымотанные до крайности. Клацнул замок ворот, которые охранял незнакомый паренек из соседнего дома, и мы зашли в подъезд, мечтая о чашке горячего сладкого чая. Лифт открылся, и из его утробы вышла Элеонора Павловна, которую бережно придерживал за локоток Чака. С тех пор как его супруга забеременела, он совсем на ней помешался. Только что пылинки не сдувал. Ему, изгою и отбросу своего клана, семья не светила ни при каких обстоятельствах. А у его жены, по слухам, беременность протекала скверно. Она из больниц не вылезала, постоянно лежа на сохранении. Вот и сейчас, судя по сумкам, они едут туда же. Ничего странного в этом нет. Обычной женщине крайне непросто выносить дитя черного урука. Метисы чрезвычайно редки. Я вот, кроме Бабая, и не слышал про других.

— Ой, здравствуйте! Вольт! Кариночка! — обрадовалась нам Элеонора. — Откуда это вы такие уставшие? В поход ходили?

— Почти, — улыбнулись мы, расстегивая куртки.

— Какой красивый! — всплеснула руками Элеонора Пална, увидев цветок на груди Карины. — Как он называется?

— Не знаем, — виновато развели мы руками.

— Пожалуйста, подарите мне его! — взмолилась соседка. — Тут же черешок есть. Вдруг приживется. Мы с Чакой опытные цветоводы.

— Да, конечно, — Карина отколола брошку, которой был прижат цветок. — Берите.

— Чака! — Элеонора смотрела на цветок остановившимся взглядом. — Нам надо вернуться домой и посадить его. У меня в кладовке есть горшочек и грунт. Я возьму его с собой. Он так прекрасен…

— Конечно, Элеонорочка, — покорно кивнул Чака и нажал кнопку четвертого этажа. А мы снова остались ждать лифта. Вот и делай людям добро.

Как бы то ни было, домой мы все-таки попали, и я, пользуясь правом сильного, первым проник в душ. Занимать очередь после моей жены — дохлый номер. Там одно мытье головы часа полтора длится. Роскошная грива, вскормленная дорогостоящими алхимическими зельями, нуждалась в непрерывном уходе.

— Слава богу, я не женщина, — блаженно простонал я минут через пять, когда разлегся на постели, разложив перед собой ноутбук. Я крикнул. — Сокровище мое! Звезда моих очей! Отрада моего сердца! А если ты в ванну еще не залезла, так может, чаю мне горячего принесешь?