Снаружи Сильмараныч ругался по-авалонски с толстой теткой в синем халате:

— Новой группе отведено помещение в западном крыле!

— Так то группе! — отрезала тетка. — А тут всего один экземпляр. Не буду я для нее одной комнаты открывать.

— Это плохо для психологической обработки… — растерянно блеял Сильмараныч.

— Не моя печаль! Вам щедро платят за эту обработку, и не только деньгами. Так и обрабатывайте как знаете, а я за каждой принцессой в отдельности драить целые покои не нанималась!

Мда, похоже, Сильмараныч тут не Илюватар весть какая важная птица, раз даже технички на него прикрикивают. Тетка удалилась, гремя уборочной тележкой, а Карина решительно подошла к престарелому эльфу:

— Амантиэль Сильмаранович, где мои вещи?

— Вещи… Ариночка, здесь тебе не понадобятся все эти старые вещи!

— Я Карина! И я хочу позвонить родителям!

— Да-да, разумеется, — заюлил он. — Ты обязательно им позвонишь, но чуть позже. В Омске сейчас глубокая ночь.

— Нет, в Омске как раз день! — упрямо сжала губы Карина.

— Я же сказал, позвонишь позже! — Сильмараныч нечеловеческим усилием выдавил из себя дружелюбную улыбку. — Сейчас тебе надо отдохнуть с дороги, восстановить душевное равновесие, напитаться позитивными энергиями этого древнего места! Потому что уже завтра я намерен поведать тебе истину, что открывается лишь избранным!

— Я не хочу, ска, никакой истины для избранных-врот! — на нервяке Карина всегда переходила на дворовую лексику, от которой отучала себя весь последний год.

— Я хочу позвонить родителям! Сейчас-ять!

— Карина, девочка моя, перед тобой такое грандиозное будущее, — Сильмараныч укоризненно покачал головой. — Шанс, который выпадает единицам из тысяч. Неужели ты хочешь испортить все глупыми капризами?

Карина поняла, что ей это всё очень, очень не нравится. Девушка оглянулась на дверь, через которую они вошли — она была приоткрыта, в проеме виднелась дорога, вьющаяся среди вересковых холмов. Рвануть туда, убежать, и старикан Сильмараныч в жизни ее не догонит. Четверть часа назад они проезжали поселок, в нем должна быть если не полиция, то хотя бы телефон!

Но как же папина операция, автомастерская и секции, салон на улице Иоанна V? Все мечты псу под хвост? И как же глупо Карина будет выглядеть в этой идиотской пижаме и мягких тапочках — словно из психушки сбежала!

— Вернись в свою комнату, детка, — вкрадчиво сказал Сильмараныч. — Чуть позже я познакомлю тебя с подругами.

Карина послушно зашла, а за ее спиной противно лязгнул замок. И этот звук показался ей чем угодно, но только не предвестником новой, безоблачной жизни, насыщенной созерцанием архитектурных красот и общением с прекрасными, исполненными древней мудрости существами. Впервые за последние месяцы Карине стало по-настоящему страшно. И сейчас она даже завидовала подругам, которых сняли с этого проклятого рейса.

— Ладно, — решила она, устраиваясь на кровати. — Если что, сбегу. Не съедят же меня тут, в самом деле…

Чем дальше я ехал на север, тем больше понимал, что мне нужно немного не туда. Поезд едет до Ноттингема, и там у него конечная. Тут рукой подать, ехать всего пару часов, но внутренний компас к концу пути уверенно показывал на восток, примерно там, по моим данным, и располагался замок Ильмарин. И я очень далек от мысли, что туда впускают всех желающих.

Севернее Ноттингема идет полоса отчуждения с постами стражи, а прямо за ней — необъятный Шервудский лес, здешняя Хтонь. Здесь я пересяду на поезд, который идет в Бостон. Оказывается, такой город есть не только в Америке. А вот дальше Бостона поезда не ходят, к резиденции лорда ведет узкая автомобильная дорога. И Бостон, и Ноттингем — это здешний фронтир, куда колдовской лес регулярно выплескивает волны тварей. Это не города в полном смысле, а скорее замки, опорные пункты, сдерживающие чудовищную силу Хтони. Авалон — страна густонаселенная. Тут даже относительно небольшой прорыв может привести к неисчислимым жертвам. Именно там, недалеко от Бостона, и лежит труп незадачливого агента с бесценным артефактом. Метка резчика уверенно показывает мне правильное направление.

— Интересно, в этой реальности Робин Гуд с Гаем Гисборном были? — подумал я, благоразумно забившись в дальний угол провинциального вокзала.

Я уже купил билет до Бостона, а в привокзальном кафе взял порцию фиш-энд-чипсов с кофе. Признаться, и то и другое оказалось на редкость невкусным. Но я снага или где? Сожрал и не поморщился, интеллигентно вытерев руки влажной салфеткой. Надо сказать, даже сидя в дальнем углу, я вызывал нездоровый интерес. Примерно такой же вызвал бы папуас с кольцом в носу на любом колхозном рынке. Местные меня пристально рассматривали, не говоря при этом ни слова, и мне это ни хрена не нравилось. И вроде бы сижу в темном углу, не отсвечиваю, а все равно какое-то дрянное чувство начинало появляться в груди. Дрянное настолько, что я переложил зелья поближе, во внутренний карман пиджака.

— Поезд до Бостона отходит через пять минут.

Голос из громкоговорителя вывел меня из прострации, и я быстрым шагом прошел в вагон, где занял свое место, старательно укрывшись от окружающих толстой газетой. От Ноттингема до Бостона ехать всего час с пятью остановками. А там я буду определяться на месте.

Поезд плавно тронулся, а за окном снова потекли привычные уже авалонские пейзажи. Небольшие клочки полей сменялись безликими задворками крошечных городков: ржавые контейнеры, граффити на глухих стенах складов и лужи, в которых отражалось низкое свинцовое небо. Мы проносились мимо чахлых кустов, растущих вдоль путей, и по-осеннему унылых садиков, окруженных аккуратными заборами. Вдалеке дымила труба какой-то фабрики, и этот дым смешивался с обычной английской моросью, делая пейзаж похожим на старую, застиранную фотографию. Никаких тебе идиллических овечек. Просто земля, заселенная самыми обычными людьми, которую поезд упорно разрезал по пути к конечной станции.

Напряжение усилилось к концу дороги, когда я увидел, как человек, с которым я ехал от самого Лондона, отправляет какое-то сообщение. Ну вот, казалось бы, может, он жене пишет, но червячок в груди не унимался. Чуйка битого жизнью коммерсанта кричала, что все это неспроста. Слишком уж старательно он не обращал на меня внимания, при том, что остальные человеки разглядывали меня без малейшего стеснения. Здесь, в глухой провинции, цветных практически нет. Они живут либо в своих анклавах, либо в крупных городах, где всем на всех плевать.

Вот потому-то у меня даже сомнений не возникло, за кем пришли, когда поезд остановился на вокзале. Людей с такими стандартными лицами и стандартными прическами я узнаю в любой толпе. На них мне плевать, справлюсь. Только вот рядом с этими людьми стоит эльфийка, при виде которой татау на левой руке закололо крошечными иголочками. Эта девушка — маг второй ступени и, судя по фиолетовому оттенку ауры и каналов, пронизывающих ее тело, она менталист. На прелестном личике читается скука и презрение. Ей явно не хочется находиться в толпе, где ее может задеть локтем или взглядом какой-нибудь мужлан. Но её волнения напрасны. Человеки испуганно огибают знатную госпожу, старательно отворачиваясь в сторону. Эта колдунья не чета ротмистру Чердынцеву, чья аура бледная, словно разведенные чернила. Эльфийка на перроне по-настоящему сильна.

— Дебил! — поставил я диагноз сам себе и кое-кому из управления разведки. — Получается, они следили за этим долбаным номером. Возможно, поставили в тайнике какой-то артефакт, который и подал сигнал, что прибыл новый агент 009.

— Вот меня и срисовали, — уныло подумал я, выпивая одно зелье из четырех, «Медвежью силу». — Значит, иду на прорыв.

Разыграть дурака у меня не выйдет, повяжут тут же. До леса километра четыре, а до резиденции лорда — все двадцать, и вокруг нее полно стражи. Я старательно пялюсь в окно и вижу, как пристально товарищи из почетного караула всматриваются в лица выходящих из вагона. Я сжал рукоять пистолета и с улыбкой сказал следившему за мной авалонцу: