— Полное говно! — расстроился. — Жизнь без кариеса и прыщей — это, конечно, здорово. Но у меня и так ни того ни другого нет. С толком я кучу денег потратил, ничего не скажешь!

Тут я застыл.

Да ведь это же золотое дно! Зелье я и впрямь отдам какой-нибудь соседке. Я на соседях и опробую свои рецепты. Дядя Ганс не даст соврать. Посмотрю, что получится. И если получится…

— Елки палки! — выдохнул я. — Да ко мне же очередь выстроится. За хорошую кожу и волосы любая женщина собственного мужа на органы продаст. Озолочусь!

Приступ радостного настроения прервал курьер-мул, который притащил мой заказ. Смотрел он на меня хмуро и даже поздоровался сквозь зубы, глядя с затаенной ненавистью. И, самое странное, пребывал он в таком состоянии уже не первый месяц.

— Тебя какая муха укусила? — спросил я его. — Ты чего хмурый такой?

— Да сволочь ты, Вольт! — выпалил он. — Вот что тебе стоило тот бой проиграть? Вся Зоотерика на Лилит ставила! Люди из-за тебя на бабки попали.

— Тебе ничего не кажется в этой схеме неправильным? — оторвался я от проверки накладной.

Мул на несколько секунд задумался, потешно пошевелил длинными ушами, а потом уверенно ответил.

— Нет!

— И сколько же ты проиграл? — спросил я.

— Полтос! — обиженно выпятил нижнюю губу курьер.

— Пятьдесят тысяч? — изумился я. — Да откуда у тебя столько?

— Дурак, что ли? — возмутился мул. — Пятьдесят денег!

— На! — я вытащил из кассы тетки Вали монету и положил перед ним. — Не плачь.

— Это ты как бы долг вернул. А где моральный ущерб? — недовольно произнес курьер, но продолжить я ему не дал. Просто вышвырнул из аптеки.

— Вот урод, — меня даже трясло от возмущения. Так и хотелось эту тупую ослиную башку прострелить.

— Так нелюдь же, — пожала могучими плечами тетя Валя. — Ни человек, ни осел, ни лошадь, чистое недоразумение. Чего с него взять-то?

— Да пошел он! — процедил я. — Рожу набью, если еще раз увижу.

— Слушай, Вольтик, — моя единственная сотрудница смутилась, подбирая слова. — У меня племянница медучилище закончила, работу ищет. К нам нельзя ее пристроить? Она девка порядочная. Я понимаю, что с деньгами у тебя не очень, раз сам за стойкой стоишь. Но вдруг…

— А пусть приходит, — махнул я рукой. И впрямь, почему нет? Воздух кое-какой появился. Вытяну как-нибудь второго сотрудника. А сам зельями займусь.

Плямм! Смска. Да неужели.

«Моя машина заберет тебя из дома в 19−00. И. Л.»

— Коротко и емко, — почесал я затылок. — И ведь меня никто ни о чем не спрашивает. Какое, однако, самомнение у барышни. А доложиться вс-таки надо. Чердынцев меня на куски порвет.

— Добрый день, господин ротмистр! — вышел я на улицу. — Объект приглашает на встречу. Сегодня в девятнадцать ноль-нуль. Не знаю. И даже догадок никаких. Так точно! Есть доложить после встречи. Разрешите приступить к выполнению боевой задачи? Служу отечеству.

Плямм! Смска от Чердынцева.

«Посмеялись, и хватит. Продолжишь в таком же духе, заедешь на пару суток в наше отделение. Выйдешь оттуда совсем другим человеком, хоть и не вполне целым. Обещаю.»

— Ну вот, — расстроился я. — Уже и пошутить нельзя. Все-таки как-то не очень у нас в Тверди с правами человека. Есть, оказывается, в абсолютной монархии кое-какие минусы. Хотя… А чем это кардинально отличается от того, что у меня было раньше? М-да… Надо все-таки изучить минеральный состав здешней почвы. Чует мое сердце, дело именно в нем.

Я вздохнул и пошел в рецептурный отдел. Надо работать. Зря я столько денег отдал за ингредиенты, что ли? Мне кровь из носу нужно до вечера сварить зелье, защищающее от ментальной магии. Чует сердце, оно мне сегодня понадобится.

Черная представительская машина с дипломатическими номерами, забирающая меня от ворот двора-крепости, произвела среди односельчан настоящий фурор. Сначала ее появление породило некоторую интригу, отчего на балконы высыпали соседи, вооружившиеся пивом и кулечками с семечками. А когда вышел я, в пиджаке, в белой рубашке и в надраенных туфлях, раздался лишь завистливый вздох. Впрочем, когда водитель вышел, чтобы открыть мне дверь, вздох превратился в стон.

— Вот проклятье, — процедил я, мягко покачиваясь на белой коже сидений. — Надо было в другом месте машину поставить. В моем дворе ведь нормальные русские люди и нелюди живут. Если у соседа дом сгорел, они с себя последнюю рубашку снимут. А если он потом в два этажа отстроился, то они же этот дом и сожгут. Ибо нечего от коллектива отделяться. Тьфу!

Мы переехали на правый берег, и совсем скоро машина остановилась рядом с гостиницей «Бристоль», что на Большой Магической. Очередь, выстроившаяся на противоположной стороне улицы, по-прежнему жаждала быстрого питания. Причем жажда эта была настолько сильна, что люди готовы были стоять по пять-шесть часов. Четырехрукие мутанты из «Быстро и бочки» выдавали заказы с неимоверной скоростью, а сбоку от ресторана облезлая автоцистерна с надписью «Кола-на» перекачивала живительную влагу внутрь заведения с помощью толстого гофрированного шланга. Надо полагать, о доставке фасованных напитков речь даже не идет.

— Скоро они туда трубопровод проложат, — удивился я и пошел вслед за водителем, который смотрел на меня взглядом, спорящим по выразительности с замороженным минтаем.

Президентский люкс — это и в Воронеже президентский люкс. Номер из трех комнат наполнен потертой мебелью с претензией на шик. Потолок сверкал хрусталем люстры, а все, что можно, заклеено пенопластовой лепниной. В общем, бездна вкуса. Все, как я люблю.

Госпожа атташе не заставила себя долго ждать. Она появилась минут через пять, одетая в черное платье до земли, обтягивающее точеную фигурку как перчатка. Я всматривался в идеально гладкое лицо и пытался найти следы того почтенного возраста, что она мне озвучила. Не находил. Ей лет двадцать, не больше. Только глаза не соответствуют возрасту. Они слишком мудры и усталы.

— Госпожа, — поклонился я. — Приветствую вас.

— Ты не пытаешься делать комплименты, — усмехнулась она. — Это хорошо. Ты умен, снага.

— Я Вольт, — сказал я. — У меня есть имя. Вы хотите что-то мне предложить. Так давайте начнем с малого, с имени.

— Вольт, — кивнула она с некоторым усилием. — Я хотела бы предложить тебе службу…

— Сразу нет, — ответил я, чувствуя, как мой мозг мягко тронула чужая воля.

— Но почему? — удивилась она. — Ты даже не выслушал мое предложение.

— Я не стану никому служить, — отчеканил я. — Ни за какие деньги. Стать похожим на вашего водителя? Увольте!

— Мы можем оговорить срок контрактом, — мягко промурлыкала она, впившись в меня пристальным взглядом и обволакивая облаком странного опьянения. В голову снова настойчиво полезло какое-то щупальце.

— Всего хорошего, мадам! — сказал я, подходя к двери. — Не интересует.

— Да как ты смеешь? — она даже рот приоткрыла в возмущении. — Я тебе предлагаю великую честь. Ты не понимаешь, от чего отказываешься!

— Понимаю, — ответил я. — Более разумные предложения будут?

— Хорошо, — сказала она, едва сдерживая гнев. — Тебе все-таки придется меня выслушать, странный снага по имени Вольт.

— Да? Почему бы это? — удивился я, и она взглядом показала на мои ноги, которые как будто приросли к полу. Шевельнуть ими я не мог. — Так у нас разговор не состоится.

— Я готова нанять тебя, — поморщилась она, поняв, что в моей башке стоит какая-то защита. — Ты пойдешь со мной в Хтонь. Мне нужно кое-что добыть.

— Только если узнаю весь расклад, и не раньше, — спокойно ответил я. — Втемную я играть не стану. Вы выкладываете все, а потом оговариваем оплату. Если мы сходимся в условиях, то заключаем сделку. Если нет, то просто расстаемся, довольные друг другом. А потом вы мне подскажете легенду, которую я изложу жандармскому ротмистру, что за вами приглядывает. Он должен будет узнать, о чем мы с вами тут говорили. И снимите заклинание, которое держит мои ноги. Я вам не слуга, мадам. У нас с вами идет обычный деловой разговор. Убить вы меня можете, но давить на меня у вас не получится. Так что убавьте пафос, ваше обаяние на меня не действует. Вы, безусловно, женщина довольно симпатичная, но по какой-то необъяснимой причине желания вызываете не больше, чем вон тот торшер.