— Слыш-шь, аптекарь-нах, — засуетились они. — Печень цапель есть. Свежая, в рот на, теплая еще. А еще почки, глаза, язык и сердце. По чем возьмешь-на?

— По весу, — отрезал я. — Сегодня стоит пятьдесят денег за сто грамм. Товара много вчера настреляли, сам в руки летел.

— Дай хоть восемьдесят, живоглот! — взвыли гоблины. — В рот, нах! В обычный день по триста ливер идет. Без ножа режешь нах.

— Вот в обычный день и приходи, возьму по полной цене, — вежливо ответил тот я, который был иномирным. Вольт парень на редкость простой, а потому смотрел на торг со стороны с некоторым обалдением.

— У, ну ты и гад нах, — ответили гоблины, скаля мелкие острые зубки. — Гони деньги, в рот нах!

— Товар покажи! — напомнил я, и уже через минуту взвешивал на весах неаппетитное месиво из внутренностей убиенных пулями цапель. Кстати, пуль эта мелкая зеленая сволочь в товар тоже набросала от души. Думали, у меня перчаток нет.

— Килограмм двести пятьдесят, — сказал я, выложив столбик монет, который гоблины смахнули, не пересчитывая и, восторженно матерясь, удалились в то самое волшебное место, которое уже семьдесят пять дней поставляет на район лучшее бырло без единого летального исхода.

В том, что камеры слежения в сервитутах мгновенно ломались, виноваты не только стандарты обслуживания, которые нам лениво было выполнять, но и такие вот дни. Хтонь — это не только зло. Она источник магии, а потому словно мухами обсижена по кругу имениями аристократов, которые питаются ее силой. Около Хтони и колдуется легче, и заклинания выходят куда сильнее. Такое вот единство и борьба противоположностей. А еще она поставляет магические субстанции, источник невероятных по эффективности препаратов, равных которым человеческая фармакология и алхимия создать не могут. Скупка ливера — это наш законный калым, с которого капает вторая, а то и третья зарплата. Хотя, конечно, мы его обязаны по твердой таксе скупать и ставить на приход. Ну, мы именно так и поступаем. Иногда и понемногу.

— Твои глаза-а

Самые ценные на свете…

Это я напевал, выбирая из общей кучи глаза цапель, часть которых помещу в раствор глицерина, а еще часть залью слабым раствором алкагеста. Это универсальный алхимический растворитель. Он способен разложить любое вещество на его первичные составляющие без потери свойств. Его придумал Парацельс, и рецепт алкагеста в этом мире не был утерян. Сам великий алхимик давно помер, а Парацельс Индастриз в Швейцарии так и работает, зарабатывая на его наследии миллиарды. Альпийские гномы те еще капиталисты.

Звонок после обеда не замолкал. Я выдавал через прилавок коробочки, баночки и пакетики, смахивая в кассу монеты из драгметаллов. Шли люди, гномы, снага, гоблины и даже один тролль приперся, редкое в наших широтах существо.

Бугрящийся мускулами громила занял все пространство аптеки, да так, что мне воздуха хватать перестало. Синеватая кожа, смоляные волосы, забранные в толстые тугие косы, и ворох амулетов, свисающий с бычьей шеи. Каменные звезды, связки птичьих костей и даже чучелко летучей мыши, сиротливо затерявшееся где-то в ложбине между плитами грудных мышц. Не то шамана-тролля ко мне занесло? Избавь бог! Я их не видел никогда, слышал только дурацкие сказки. А этот страшен, как моя жизнь. Новый посетитель улыбнулся, обнажив ряд зубов, похожих на клавиши рояля. Он оперся на прилавок, отчего толстое дерево немного прогнулось, и пристально посмотрел мне прямо в глаза. Я проглотил тугой комок, застрявший в горле, чувствуя себя бандерлогом, на которого смотрит удав Каа. Вопрос тролля раздался издалека, как будто через толстый слой ваты.

— Раствор алкагеста есть?

Холодный пот, ручейком побежавший между лопаток, превратился в водопады, но я мужественно проблеял первое, что пришло в голову. Глупость, конечно, сморозил. Что еще в такие моменты в голову придет.

— От мертвого осла уши. Получишь у Пушкина. До свидания, дефективный.

— Двенадцать стульев? — неожиданно дружелюбно хмыкнул тролль. — Уважаю. У нас босс целыми абзацами наизусть шпарит.

— А кто у нас босс? — осторожно поинтересовался я.

— Бабай Сархан, — пояснил тролль. — Слышал про такого? Я Хурджин из Орды. Поохотиться в вашу Хтонь приехали. Говорят, курвобобровая струя поднимает даже то, что краном поднять нельзя. Это так?

— Наблюдений мало, коллега, мутация недавняя, — осмелел я, когда понял, что убивать меня никто не собирается. — Но первые эксперименты вполне обнадеживающие. Подозреваю, что эту субстанцию надо на спирту настаивать и каплями принимать. Пока исход был… э-э-э… не слишком удачным. Возможно, надо возгонку делать. В сыром виде этот компонент токсичен. Видели объявление на соседней рыгаловке? Там, где семьдесят пять дней без летальных исходов? Это они решили малость расширить номенклатуру. Не получилось.

— Их не закрыли за такое? — удивился тролль.

— Напротив, — махнул я рукой. — У бармена все хотят рецепт взять, но он молчит, как партизан. Фокус-группа из добровольцев приняла героическую смерть. Четыре дня непрерывного сексуального марафона! Они теперь легенда на районе.

— Так что насчет алкагеста? — терпеливо спросил тролль. — Я маловато взял, а парни говорят, добыча богатая будет. Консервант нужен.

— Три упаковки есть, — прикинул я свои собственные потребности. — Оригинал. Кхазадское производство, не пожалеете. Не какой-нибудь контрафакт из Сан-Себастьяна.

— Давай! — тролль сыпанул на прилавок горсть золота, из которой я честно отсчитал положенное. Он зажал подмышкой три ящика алхимической субстанции и вышел, осторожно протиснувшись в дверь, не рассчитанные на такие габариты у клиентов.

— Уф-ф! — вытер я пот. — Ну и денек сегодня выдался. Я как-то уже и обвыкаться стал. Подумаешь, зашел шаман-тролль и купил субстанцию, которую изобрел Парацельс. Кстати! Семь часов уже! Труба зовет!

Я снял халат, а табличку на двери перевернул. Теперь там было написано: «Закрыто. Уходите-на», а надпись: «Открыто. Заходите-на» смотрела на меня. Да, это писал я, а переписывать лень. Впрочем, закрылся я рановато. Около аптеки с противным скрипом колодок остановился милицейский автомобиль из земской части Воронежа, а оттуда вылез давешний Семен Полторацкий с термосумкой в охапке.

— Здоров, зеленый! — жизнерадостно заявил он. — Да ты в натуре аптекарь. А из пулемета садил, как заправский опричник.

— Жить захочешь, — пожал я плечами, — еще не так раскорячишься. Чего привез?

— Все в куче, — развел тот руками, грохнув термосумку на прилавок. — Ты как берешь?

— На вес, — ответил я. — Триста за сто грамм. Для тебя полная цена без скидок на большую вчерашнюю распродажу. Ну, ты понял, о чем я.

— Нормально подняли, — обрадовался Семен и поправил покосившуюся табличку на двери. Догадливый. Нам тут лишние глаза ни к чему.

Ну, хоть этот пуль и камней не набросал. Я взвесил привезенный товар, кинул грязные перчатки в ведро и сказал.

— Два кило семьсот. Восемь тыщ сто денег.

— Ого! — восхитился Семен. — Да я тебя этим ливером завалю.

— Его после каждого инцидента несут, — ответил я. — Так что успевай. У меня карман не резиновый.

— Понял, братан. Буду иметь в виду, — серьезно кивнул Семен и положил визитку. — Ты если в какой замес на том берегу попадешь, я лейтенант Полторацкий из Чижовского околотка. Помогу, чем могу.

— Ок, — ответил я, и Семен внимательно на меня посмотрел.

— Окей? Такое слово знаешь? — спросил он помолчав. — А ты странный. Никак не мог понять, что с тобой не так. А теперь вот понял. В первый раз снага встречаю, который не матерится через слово. Закроешь глаза, как будто чиновник из управы чешет. Ты откуда такой культурный взялся?

— Ваёвский, — коротко ответил я, а по спине в очередной раз потекла струйка пота. Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу. Не хочу я свое попаданство раскрывать. Не хочу, и все тут. Сам не знаю почему. Предчувствие какое-то.