Впрочем, пока что его текущее положение на фронтах волновало довольно мало: русская армия свои проблемы пока что решала. Через задницу, но все же как-то решала: главная неприятность (для русской армии) заключалась в том, что сам Бромберг располагался «на другом берегу Вислы», а моста для автомобилей в городе не имелось. И вообще в городе никакого моста через Вислу не было, а сухопутная дорога к городу проходила буквально вдоль фронта, и чтобы эту дорогу не оставить противнику, этот относительно небольшой участок фронта с русской стороны защищали две пехотных дивизии (которым, между прочим, тоже всякого доставлять нужно было в огромных количествах), так что сюда пришлось чуть ли не треть имеющегося в армии автотранспорта перевести. Что обеспечило уже проблему с поставками бензина, который тоже доставлялся автотранспортом — а чтобы уже этот транспорт защитить (от бомбардировок с воздуха главным образом), пришлось в этом районе держать шесть десятков «Шершней», при том, что к декабрю количество этих истребителей едва удалось довести до сотни.

Однако забрать эти очень недешевые и малодоступные машины было невозможно: сбылись самые худшие ожидания Валерия Кимовича и итальянцы передали немцам лицензию на производство авиамоторов. Да, пока что со свечами зажигания в Тройственном Союзе было очень грустно, но к итальянскому мотору вполне годились свечи автомобильные, так что у германских авиастроителей было где нужные свечи для самолетов взять. И, кроме изъятия их из автомобилей, они и свое «производство» наладили. Точнее, две небольших германских компании наладили то, что можно было назвать «ремонтом свечей», ведь, по сути, у них была единственная проблема с изготовлением керамических изоляторов, а вот в металлургии немцы проблем особых не имели, так что они вышедшие из строя свечи просто разбирали и в старую керамику втыкали новое «железо». Конечно, такие свечи они использовали не в авиамоторах, но вот заменить свечи в моторах автомобильных (откуда для самолетов их вытаскивали) стало уже возможно…

Но в любом случае эта «небольшая деталь» сильно сдерживала германскую автопромышленность, что, естественно, сказывалось и на обеспечении армии всем прочим, так что все же русским войскам воевать становилось немного проще. Но именно что немного: все же отечественная промышленность по большинству позиций все еще сильно отставала и он немецкой, и от австрийской. Просто потому отставала, что рабочих было крайне мало — и Саша все же смог продавить (главным образом через фон Плеве и Сергея Александровича) царский указ об изменении политики образования «кухаркиных детей». Поздновато указ появился, только в декабре (а учебный год в России давно уже начинался в конце августа), но по крайней мере в нескольких центральных губерниях России были в срочном порядке открыты «подготовительные школы» для детей рабочих, куда этих детей отправляли уже в обязательном порядке, вообще не обращая внимания на желания самих рабочих.

Причем Сергей Александрович в Московской губернии (учитывая пожелания Андрея Розанова в большей степени) еще и выделил довольно приличные деньги из бюджета губернии на выплату жалования учителям таких школ, а так же выпустил «губернский закон», по которому люди, получившие образование по крайней мере в объеме шести классов гимназии, исключались из мобилизационных списков до тех пор, пока они в «народных школах» работают. Понятно, что «закон» этот касался только мужчин — но благодаря ему в школах, даже самых в бытовом плане убогих, недостатка в учителях не стало.

И вот Валерия Кимовича именно это следствие указа удивило очень сильно. Потому что когда Николай мобилизацию только объявил, количество добровольцев, желающих срочно встать на защиту Родины, буквально зашкаливало: на пункты призыва народе приходило на четверть больше, чем рассылалось повесток. Не везде, в основном это произошло в губерниях русских и белорусских, а так же много добровольцев было в левобережной части Малороссии, но к зиме, как видно, «патриотизм» слегка подугас и желающих от мобилизации отвертеться стало довольно много. Хотя, как показалось Саше после разговора с учителями, которые «завербовались» в новенькую школу в Подлипках, и довольно много бывших гимназистов сочли такую работу как раз «проявлением патриотизма»: люди, здраво оценивающие свои «физические кондиции», всего лишь считали, что таким образом они просто больше пользы стране принесут. И в целом это было верно, просто подобных патриотов все же в процентном отношении от общего количества «новых учителей» оказалось не особо много. Но сам факт того, что теперь в школах учителей стало много и даже крестьянские дети получили возможность получить приличное образование, Сашу радовал. А так же его радовало то, что теперь довольно многочисленные «ремесленные училища», организованные компанией Андрея, получили и «официальный статус», и все же довольно приличное финансирование из госбюджета. По большому счету, это были копейки, но копейка, как известно, рубль бережет — а рублей корпорации Андрея теперь требовалось очень много, ведь поток доходов из-за границы просел очень сильно…

Вообще друзья занимались главным образом «экономикой», и Саша искренне считал, что компания в политику практически и не лезет. То есть все же тезис Карла Филиппа Готлиба фон Клаузевица (а не Ленина, как почему-то думали большинство современников Валерия Кимовича) о том, что «политика — это концентрированное выражение экономики» товарищи сомнению не подвергали, но они старались в собственно политику влезать только для того, чтобы в «своей экономике» что-то получше и побыстрее сделать. И даже в Персию Саша полез не ради политики, а чтобы решить некоторые совершенно «экономические» свои проблемы. Но, как говорил еще Перикл, если вы не интересуетесь политикой, то это не значит, что политика не интересуется вами — так что внешне много выглядело именно как вмешательство друзей в политику. Но, как считал Саша, это только так выглядело: он ведь даже в Персии не «свою политику проводил», а всего лишь продолжил ту, которую начали там вести два предыдущих Александра, занимавших Российский трон…

И в Подлипках он продолжал, по собственному убеждению, выполнять всю ту же работу: защищал свою страну «экономическими методами». И здесь, в этом крошечном подмосковном городке, как раз «экономика» предстала в наиболее концентрированном виде. Точнее, тут наиболее ярко проявились все экономические проблемы страны — просто потому, что сейчас здесь сконцентрировались самые передовые технологические ее достижения.

В качестве «прототипа» производимого в Подлипках танка Саша взял советский танк Т-50. То есть он просто нарисовал его на картинке, а всем остальным при разработке готового изделия занимались все же инженеры — и у них получилось сделать что-то вполне достойное. И даже к зиме поставить на тане автоматическую пушку: заводские «артиллеристы» автоматику все же довели до рабочего состояния, а выяснив, что пушка именно для танка предназначается, ее и немного «усовершенствовали». То есть вместо совершенно ручной лебедки, поднимавшее двухпудовую ленту в зарядному устройству, поставили лебедку электрическую — и теперь с пушкой мог управляться один человек.

И это было очень хорошо — ну, то, что танк научились делать «настоящий», но всех проблем с производством это решить не могло. Даже после того, как на завод было переведено полтора десятка профессиональных сварщиков, выпуск машин все еще не достиг пяти штук в неделю: корпусов-то столько теперь могли за сутки сварить, но превращение корпуса в действующую машину занимало очень много времени и сил, а рабочих, чтобы работу одновременно на нескольких машинах проводить, просто не хватало. А еще больше не хватало для укомплектования танков башен: привезенный на завод германский паровой молот, на котором предполагалось гнуть броневые листы, оказался «некомплектным», там какие-то клапана должны были ставить немецкие наладчики и их они, вероятно, с собой собрались привезти — но не привезли, а отечественные инженеры пока что не сумели разработать «отечественный аналог». Вроде бы и изделие простое, но то, что сумели сделать на заводах компании Андрея, почему-то разваливалось после примерно пятнадцати минут работы.