В США работали две американских компании, которые выпускали свечи зажигания, а еще были три компании, которые принадлежали как раз Андрею. Но Андреевы — они там только свечи собирали из поставляемых из России деталей, а американские — они свечи производили с изоляторами из слюды — а такие для моторов авиационных не годились совершенно. В Европе «сборочных свечных заводиков» было штук семь (из которых три располагались в Германии), но и они занимались лишь сборкой этих незамысловатых изделий, а основной поток свечей шел как раз из России, и цены не свечи были совершенно демпинговыми, так что никто там даже не помышлял собственное производство налаживать. И тут, причем «совершенно внезапно», поток столь нужных для того, чтобы моторы работали, изделий мгновенно прекратился. Совсем прекратился — а по оценкам инженеров компании Розанова для того, чтобы просто воспроизвести не самые простые технологии изготовления керамических изоляторов из глинозема потребуется не менее полугода, причем при более чем изрядном финансировании. Понятно, что немецкое или австрийское правительство денег на это не пожалеют — но эти деньги придется изъять из других статей и без того очень напряженного бюджета. И прежде всего их придется изъять из бюджета военного…
Относительно источника денег у Саши все же состоялся спор с Андреем, которые решил, что «на свечи» немцы все же деньги извлекут из статей «мирных», и в первую очередь сократят расходы на гражданскую медицину и образование. Но Саша его доводы оспорил:
— Андрюш, бумажки они могут из любого кармана доставать, это как раз вообще неважно, откуда они формально считаться будут. Тут все проще: для изготовления необходимого оборудования немцам или австриякам придется дополнительными заказами загрузить заводы, которые сейчас клепают пушки и снаряды, а следовательно пушек и снарядов они приведут меньше. И меньше за них от правительства денег получат — и вот как раз в этом месте именно военные бюджеты и просядут.
— А ты частный капитал вообще не рассматриваешь? Он же может заказать нужное оборудование где-то за границей.
— За какой границей? В Европе все заняты производством оружия и боеприпасов, так что единственная свободная заграница — это США. Но тамошние компании, которые слюдяные свечи делают, и так неплохо живут: цены поднялись, расходы на производство не выросли, зачем им-то стараться? Автомобилям нынешним и такие свечи подходят. Европейский частник в США ничего заказать уже не может: их бумажки янки не принимают, понимают, что по результата войны они именно в бумагу превратятся, а все золото Тройственный Союз сейчас тратит на закупку нефти, своей-то у них нет. И частнику правительства этих стран золота просто не дадут. Так что остается только госзаказ — но тут тоже ситуация не самая простая, ведь разобраться в том, кто заказ может выполнить, а кто нет, очень непросто. Так что денежки пойдут из бюджета и пойдут в местные компании, но исключительно из бюджета военного. Другое дело, что правительства могут под шумок и социальные бюджеты сократить, но нам на это вообще плевать.
— Как бы нам не пришлось бюджеты такие сокращать…
— А мы их сокращать как раз не будем. По той простой причине, что нам их просто некуда сокращать: если мы, скажем. сократим финансирование строе или школ, то производить на эти деньги что-то другое все равно не получится. Учительницы наши, спасибо твоей Оле — девчонки с образованием прогимназии или простых школ плюс полугодовые учительские курсы, их к станку не поставить. А даже если бы и можно было поставить — зачем? Мы сейчас технически можем производить по сто пятьдесят тысяч карабинов в месяц, а делаем пятнадцать — и те на склады пока отправляются. Потому что нет солдат, которые из них стрелять умеют, нет! Их еще минимум полгода учить надо, но больше сотни тысяч умелых мы через полгода не получим — а поэтому нам и патронов хватает, и вообще все, что мы делаем, мы делаем с запасом. Не потому что мы ненужные вещи делаем, а потому что ими пока пользоваться людей не научили…
— Ну, тут ты, пожалуй, прав. И учительницы нам к следующему лету тысяч сто умелых рабочих подготовят.
— Опять нет: они подготовят тех, кого можно будет учить, чтобы они рабочими еще через год-другой стали, и это осознавать весьма грустно. Но выше головы нам не прыгнуть…
— Грустно. Но я вот что хоте тебе сказать: ты с ребятами из ИМТУ не поговоришь? Они вроде что-то интересное про самолеты придумали…
— У нас таких придумщиков знаешь сколько? Со всеми говорить…
— А это не придумщики. Там профессор Жуковский воздухоплавательный кружок организовал, и они под его руководством всякие разработки ведут. Я им денег на такое выделил, вот они ко мне и пришли, сказали, что вроде что-то интересное придумали. То есть самолет новый придумали — но я-то в них вообще ничего не понимаю! Посмотри, а? А то они говорят, что за довольно небольшие деньги они могут организовать массовое производство машины, а она — по их словам — куда как лучше твоей «Лазоревки». Ну, для применения в военных целях лучше…
Самолет, предложенный группой молодых конструкторов, Сашу точно не потряс, но в целом он ему понравился. Причем понравился сразу из-за трех своих достоинств. И первое заключалось в том, что изготовить его можно было используя труд рабочих, обладающих самой минимальной квалификацией, а на некоторых этапах производства там вообще было предпочтительнее молодых женщин использовать. Потому что женщины в России чаще всего даже в курсах кройки и шитья не нуждались, их этому искусству еще в детстве матери обучали неплохо — а у самолета обшивка была большей частью именно тряпочная. Вторая причина фактически вытекала из первой, и самолет получался очень дешевым. Таким, что Саша впервые осознал, что «довоенная» (имея в виде войну Отечественную) максима о том, что «мотор составляет не меньше половины цены самолета» в общем-то верна: этот самолет (с двумя моторами) без моторов должен был обойтись дешевле, чем один-единственный мотор для него. Еще самолет получился очень простым в управлении: Николай Егорович разработал схему биплана такую, что самолет не сваливался в штопор, скорость взлета и посадки была у него невелика — и при этом он мог летать со скоростью чуть меньше двух сотен километров в час. Но главным достоинством нового самолета ИМТУ заключалось в том, что в носовой кабине стрелка можно было поставить пулемет, из которого этот стрелок мог стрелять не только «прямо по курсу» — а это превращало его в очень даже неплохой истребитель. Очень неплохой: патронов самолетик позволял с собой брать чуть ли не тысячу штук, а самолет в «экономичном» барражирующем режиме мог летать часа три подряд…
Моторы эта теплая компания использовала уже в производстве отработанные: старой модели, разработанных для первой версии «Гаички» — а у них мало что ресурс до капремонта составлял почти пятьсот часов, так еще и на складах армии их было запасено несколько тысяч. Так что Саша, вообще не задумываясь, выделил им запрашиваемые пятьдесят тысяч рублей и пообещал выдать еще столько, сколько потребуется: парни-то пообещали не только начать производство «еще осенью», но и согласились «за эти же деньги» и школу летчиков рядом с заводом учредить. Правда, Саша, услышав эту фразу, про себя посмеялся: согласно представленной ему смете денег хватало только на приобретение нужных для производства станков, а все остальное товарищи «воздухоплаватели» намеревались собрать в своем училище по подписке. И строить все они собрались на выделенной ИМТУ под разные вспомогательные хозяйства территории неподалеку от Москвы.
Но Саша, посмеявшись (строго про себя) выделил команде «под строительство» приобретенный ранее большой земельный участок возле крошечной деревеньки Монино, направил туда команду строителей уже из компании Андрея, двух молодых инженеров-строителей откомандировал и отдельно набрал толпу крестьян для постройки будущего аэродрома. А еще выдал профессору Жуковскому для будущих авиастроителей шесть автомобилей: четыре легковых и два маленьких полуторатонных грузовичка. Правда, «за это» очень вежливо попросил одного из «авиаконструкторов» даже близко к работе не подпускать…
