О чём он? Какие гахары? Какая энергия?

— Ладно, — вздыхает Вечный. — С гахарами пусть разбирается Ло. Всё равно ему здесь будет больше нечем заняться. Давайте уже обмозгуем ваш трагичный финал, и я займусь островом. Надо выжечь заразу, а то, не дай звёзды, вы опять расплодитесь. Этот мир нужно вылечить. Он мне ещё пригодится.

Единый… Да что же он делает⁈ Вытащив из рюкзака какую-то банку, Вечный снимает с неё крышку и присаживается на корточки возле одного из Виларов.

— Обмозгуем. Хорошая шутка. Мне нравится, — хмыкает Вечный и резким ударом меча рассекает голову старейшины Кеса надвое.

— Немножечко твоего мозга, — запускает Хо пальцы во вскрытый череп Вилара. — Чтобы точно подох, — засовывает он вырванный кусок мозга старейшины в банку. — Теперь ты делись, — переходит Хо к следующему Вилару. — А то, как не успею вернуться. Разбежитесь ещё. Паралич — оно штука недолгая. Не торчать же тут битый час с вами. Знаю я, как жемчужины действуют. Время дорого. Мне ведь ещё вашу гору ломать.

Гора, остров, выжечь, ломать… Теперь мне известно, что такое отчаяние. Настоящее, чёрное, горькое, всепоглощающее. Я хочу умереть. Не могу его слушать. Чудовище в человечьем обличии. Я повторно прозрел. Матвей прав — перед нами Низверженный. Миру конец. Конец острову, Братству, Конклаву. И мне.

Но, что я? Я — дурак, заслуживший всё это. Единый, прости меня… И встречай. Я иду к тебе. Хо склоняется надо мной.

Боль, кровь, ужас, отчаяние. Мой мозг в банке Низверженного. Не весь, лишь кусок. Но и этого хватит, чтобы я уже никогда не ожил. Даже Лекарь на трёшке, каким я являюсь, не способен вырастить отсутствующую часть мозга. И жемчужина тоже. Она может только срастить. Нет куска — нет возвращения к жизни.

Я мыслю, я слышу, я вижу. Но я уже мёртв. И все мы мертвы.

— Вот и всё, — бросает Низверженный заполненную мозгами Конклава банку обратно в рюкзак. — Прощайте, ничтожества. Перед смертью немного помучаетесь. Вы заслужили. Окончательная смерть — это страшно. Особенно после стольких лет жизни. Вы ведь тоже достаточно старые. Ну всё, наслаждайтесь осознанием неизбежного, а я полетел убивать ваших младших братишек. Настала пора закупорить ваш проклятый Путь. Нагулялись. Я буду последним.

И Хо исчезает. Одновременно с этим из коридора доносятся крики. Внешние звуки вернулись. Зачем…

Заткните мне уши! Убейте меня! Не могу! Не могу! Не могу…

Молодец, сходил в Бездну. Трое суток прошло с того дня, как я нору закрыл, а нового дара у меня, как не было, так и нет. Ожидание тяжко даётся, отвлекает от дел. Постоянно прислушиваюсь к себе, переживаю, надеюсь. И неясно, что лучше — самому свою награду забрать или благодарность от Ло получить. В первом случае только один новый дар, но зато буду знать, что всегда смогу ещё раздобыть, сходив в Бездну. Во втором сразу несколько мне прилетит от щедрот колдуна, но придётся смириться с тем фактом, что без помощи Ло я уже никогда не пополню свой список даров.

А что, если на Истине нор уже нет? Навсегда остаюсь с тем, что есть на сегодня? Это грустно. Об этом даже думать не хочется. Хуже только третий, совсем уж поганый вариант. Ло получит свой дар и сбежит с Ойкумены, ничего мне в ответ не подкинув. Вот, где будет засада. Колдун, он такой — если сможет уйти, время тратить не станет. Он же вечно торопится. Время — жизни людей. Очень многих.

Но хватит о грустном. Отбросив все лишние мысли, ударяю приделанным к дверной ручке битком по железной пластине. Звук красивый и звонкий. Сейчас стража услышит и откроет окошко. От ворот меня послали сюда. Наниматься на службу к графине положено со служебного входа.

Красивая дверка — с резьбой по периметру. Ручка в кованых завитушках. Биток и тот выполнен в виде рогатой бараньей башки. Тут у них всё нарядно и вычурно. Дворец Джузеппины Марии Лорентийской безупречен до самой последней мелочи. Белый мрамор, колонны, лепнина, ажурные барельефы, островерхие башенки. И весь город этой помпезной громаде под стать — аккуратные мощёные улочки, забранные в плитку площади, фонтаны, статуи, бесчисленные храмы, галереи, театры. И всё это жмётся друг к другу стык в стык. Такой плотной застройки я прежде не видел. Они даже мост через речку, которая делит Лоренцию надвое, облепили домами.

Старый город. И очень красивый. Сразу чувствуется, что правит здесь женщина. Причём, незамужняя и бездетная. Долго правит. Пиявка со стажем. Эта хитрая тётка, не имея родни, тратит собираемые её Тёмными плоды Бездны не на мужа с детьми, а на верных соратников. Считай, покупает их преданность. Добросовестно служишь — вот тебе Долгая Молодость. Продолжаешь стараться — опять к сроку жизни прибавка. Обленился, подвёл, подворовывать начал — другому награда. Потерять, как и вернуть или впервые получить себе Долгую Молодость может любой. Потому и стараются, потому и из кожи вон лезут. Очень умная баба.

Бабой к ней и иду. Порасспрашивал местных. При графине вся челядь — красотки, одна другой краше. Что сама Джузеппина прекрасна лицом и фигурой, что в служанки берёт себе только самых смазливых девах. И прислуживают вечно юной владычице исключительно бабы. Мужиков рядом нет. Дворовые со стражей не в счёт. Те графиню лишь издали видят. По праздникам.

Мне вылавливать эту хитрую бабу седмицами некогда. Окружает себя лишь красавицами? Да, пожалуйста — будет ей всем красоткам красотка. Есть у меня одна, на которую любо-дорого посмотреть. Линой звать. Мамку Айка я хорошо помню. И Личину набросил легко, и сыграть её роль смогу запросто. Все ужимки, словечки, привычки и жесты — всё на раз повторю. Сколько вместе прожили. Уж кого-кого, а красавицу-Лину они точно примут на службу.

Мой план прост. Раз графиня развела на своих «клумбах» настоящий «цветник», значит любит «цветы». Небось, сразу захочет посмотреть на прекрасную новую «розу». Приведут познакомить с хозяйкой, найду повод дотронуться. А там уж по ниточке отыскать того, кто мне нужен, уже легче лёгкого. Пока Кэйлор будет расспрашивать по тавернам народ, я уже тут управлюсь и вернусь на готовенькое. Очень хочется с главным городом графства побыстрее закончить.

Мы с Хайтауэром решили, что весь сбор интересующей нас информации — как свои пьянки с местными называет Его Величество — он берёт на себя. Вчера вечером заселились в трактир, поболтали с народом чутка, и уже по утру я иду во дворец, а на Кэйлоре — подпаивать местных и расспрашивать повеселевший народ. Он ведь сам не пьянеет — дар, который от ядов спасает, и здесь помогает. Как вернусь, он уже будет знать и про Тёмных, и про пиявок, какие есть в городе. Кто, что, где — все подробности. Его Величество в этих делах большой мастер. Ничего не пропустит, всё, что нужно, подметит.

— Что надо?

Задумался. Из-за отъехавшей в сторону задвижки на меня через дверное окошко пялится бровястая пухлощёкая рожа. Именно пялится. Взгляд, как у нищего ребятёнка, смотрящего через ветрину лавки на сладость, которая, как ему прекрасно известно, не про его роток. Небось пожалел уже, что так грубо спросил.

— Доброго дня, синьор! Слыхала, Её Светлости нужны служанки. Вот, наняться хочу.

И ресницами — хлоп, хлоп, хлоп. Как удобно быть бабой. Замок тут же щёлкнул.

— Проходите, синьора.

— Сеньорита.

И снова: хлоп, хлоп. Стрелять глазками Лина умеет прекрасно. Мощнейшее оружие — бьёт наповал. Теперь точно не прогонят взашей.

Дворец вам — не терем. У них здесь нет стен. Большой дом с кучей башенок и внешними окнами, поднятыми снаружи повыше, чтобы с улицы никак не забраться. Внутри дворик есть, но малюсенький — особо не разгуляешься. Сплошь залы, коридоры и лестницы. Таким лабиринтом вели, что попробуй дорогу запомнить. Людей очень мало, зато дверей и замков на них… Тут открыл, там закрыл, тут открыл, там закрыл. Провожавшая меня тётка еле пёрла ту связку ключей.

— Вон там прачечная, — рассказывала мне по дороге сутулая, ни разу не красивая женщина в белом накрахмаленном чепчике с прямыми полями. — Вон там сразу гладильная. Вон там чёрная кухня.