И от «доброго» слова сразу легче на сердце. Если мне помирать, то и этим уродам не жить. Дрога слопают первым, то точно.

— Ах так⁈

Йок! Лечу кувырком. В ноге страшная боль. Это он в меня нож метнул что ли? Прямо в ляжку… Зараза!

— Ну и кто теперь из нас хромоножка?

Выдираю нож из ноги и метаю с разворота в обидчика. Увернулся, проклятый!

— Не ссы, падаль. Не буду тебя добивать. Скормишь Крамору свою тощую тушку. Может, даже немного задержишь его.

Я уже на ногах. Вернее, стою на одной, на здоровой. В руках направленное на ублюдка копьё. Хромающий Дрог оббегает меня по широкой дуге и, махнув на прощание, устремляется дальше, к ложбине. Тварь! Теперь он быстрее меня.

— Я прикончу тебя, кунь проклятая!

Кричу вслед уроду и сам понимаю, что вру. Мне конец. Если кто и свершит теперь месть, то это будет ходок.

— Довыделывался? — останавливается возле меня Хэл. — Дай глянуть.

Я и так уже снимаю штаны, чтобы оценить тяжесть раны. Кровь хлещет ручьём.

— Ох… Беда. Тут всё плохо.

Последняя надежда.

— Дай семя! Пожалуйста!

— Прости, мелкий, — качает головой Хэл. — Все у Бона остались. Лезь на холм, в камнях прячься. Может, пронесёт.

И предз тоже устремляется дальше. Какой холм? Да я кровью истеку раньше, чем туда влезу. Сначала надо чем-нибудь перемотать рану. Крупные жилы, кажись не задеты, но мясо пропорото на ладонь в глубину.

Судорожно вытаскиваю из-за пояса нож, обрезаю рукава с балахона и распускаю их на широкие ленты. Я в низине один. Все удрали. Начинаю перематывать рану. Эх… Промыть бы тут надо. Но некогда. Да и зашить по-хорошему, только вот нечем. Затягиваю тряпки как можно более туго. Ну всё. Уже меньше сочится. Эта рана убьёт меня и без всяких ходоков, но по крайней мере теперь в ближайшие минуты не сдохну.

Натягиваю обратно продырявленные штаны и, бросив копьё, на трёх конечностях, волоча за собой четвёртую, раненым шакалом устремляюсь к поднимающемуся слева от меня холмику. Там камней чуть побольше, чем на соседних. Окрестности лагеря — слава Единому — знаю отлично. Ни щелей, ни пещер на вершине нет, но между двух больших валунов посидеть где найдётся.

Кое-как поднявшись наверх, бросаю быстрый взгляд в сторону, откуда ждём ходока.

Ёженьки… До него всего четверть версты. Не заметил меня? Или рыпаться поздно? В любом случае лезу за камень. Прижался спиной к тёплой, нагретой солнцем скале и замер. Больше от меня ничего не зависит. Что будет, то будет.

Забавно, но Хэл, про которого думал, что он в конец выдохся, обогнал-таки Дрога и уже огибает четвёртый отсюда холм. Мне как раз со своего места видно ту сторону, куда побежал народ.

Хромай, хромай, тварь! Твоей ране уже никогда не зажить до конца. А вот Дермана с Рохусом уже и след остыл. Может, в разные стороны дёрнули, может, просто слишком далеко убежали.

Всё! Слышу гулкую поступь гиганта. Спустился в низину, где брошен наш лагерь. Сейчас, если я правильно угадал его дар, он ко мне повернёт. От Чутья никакие камни не спрячут. Прощай, Тиша… И сердце в груди: бух, бух, бух.

Это конец! В этот раз мне уже никак не спастись. Безысходность обрушивается на меня неподъёмным бревном. Повернул… Я был прав… Скребущие каменистую землю на склоне шаги приближаются. Он всё ближе и ближе…

Не выдерживаю, бросаюсь прочь. Вываливаюсь на противоположную сторону холма и качусь кувырком вниз по склону. В руках по ножу. Я без боя не сдамся!

Йок! Йок! Йок! Я уже в его лапе! Ускорившись на даре, эта тварь меня сцапала! Вонзил в толстые пальцы ножи, но они ходоку, что иголки медведю. Ко мне приближается полная больших жёлтых зубов пасть чудовища. Морда урода уже вся в крови слопанных им ранее предзов.

Но, что это⁈ В повёрнутой ко мне груди великана вспыхивают три жёлтые нити. Это же его дары!

Неосознанно я тянусь к одной из невидимых глазом струн и только потом ко мне приходит понимание:

Дар вернулся! Клинки! Срочно!

Поздно. Я уже провалился в воспоминание Крамора. Вокруг ночь, вокруг лес.

Как же громко! Я слышу свист ветра, которого вроде и нет. Я слышу удары о землю падающих с деревьев листьев и шелест тех, что ещё не упали. Я слышу отзывающиеся в моих ушах громом шаги возвращающейся с водопоя косули — с её меха нет-нет срываются вниз шумные капли. Я слышу писк мыши в норе, взмахи крыльев летящей совы, биение сердца спящего под корнями енота, звонкую поступь ползущего куда-то жука. Я слышу всё. Я — слухач.

Не Чутьё. С даром вышла ошибка. Сразу вспомнились не понятые мной тогда слова Крамора: «С её ушами любой свист за десяток вёрст слышно. Уж я-то знаю.» Конечно, он знает.

Но мне сейчас на всё это плевать. Дар вернулся! Не знаю: как, почему и надолго ли, но я обязан воспользоваться этим подарком. Сейчас я вынырну из прошлого Крамора и тут же изрублю ходока в капусту, благо руки свободны.

Ночь, прощай! Здравствуй, день! Здравствуй, Сушь!

Ну всё гад, получай! Взмах руками…

Да как же… Нечестно! Где мой дар⁈ Его нет… Это всё. Теперь точно конец…

Дно вселенной! Жемчужина не сработала. Я в Китаре! Мальчишка судорожно режет ножом какую-то тряпку. Правая нога горит болью. Он ранен. Так это же рукав подаренного ему Братьями балахона. Распустив первый на ленты, Китар принимается за второй. Дело плохо. Здесь готовится перевязка подручными средствами. Это временный вариант. В данный момент он хочет просто остановить кровь.

Звёзды… Я всё понял. Жемчужина оживила погибшего недостаточно быстро, и сейчас с ходоком предстоит разбираться Сепану. Судя по всему, дело в том, что в этот раз временной интервал между наступлением смерти и возвращением убитого к жизни был дольше, чем тогда, когда меня прикончила наложенная гахаром Связка.

В Ковчеге всё произошло мгновенно. Остановка одной магией сердца, и тут же его перезапуск другой. В тот раз программа не успела отреагировать, не засчитав мою смерть. Сейчас же восстановление повреждённого искрой мозга заняло определённое время. Всё просто: я умер и автоматом вернулся в Китара. Получается, в нашем случае это работает так.

Плохо. Очень, очень и очень плохо. Получается, жемчужины для меня почти бесполезны. В большинстве случаев меня будет выкидывать из убитого тела раньше, чем оно оживёт. Про бессмертие теперь можно смело забыть. Единственное, для чего имеет смысл использовать этот, только что утративший большую часть своей ценности инструмент — это для возвращения прежним хозяевам позаимствованных тел.

Как же жаль… Оказывается, я в любой миг мог освободить своего учителя без всяких барьеров. Если бы меня убили не Связкой, когда я занимал тело Хо, а, к примеру, мечом, я бы перенёсся в мальчишку и смог бы поговорить с другом. Увы, но момент упущен. Сегодняшняя смерть для меня бесполезна. Вернул тело Сепану? И толку с того? Даже, если охотник каким-то чудом умудрится прикончить изменённого Бездной Зоха, лично мне это уже ничем не поможет. Китар снова в беде.

Из хорошего: Сушь не нарушила нашей связи с носителем — моя смерть в другом теле по-прежнему возвращает меня в Китара. Но куда больше меня волнует другое. Сможет ли мальчишка меня призывать на Суши? Или же здесь мне отведена роль зрителя, способного вмешиваться в происходящее лишь посредством перегона узлов и полей, как то было на лоскутах Земли?

Если последнее, то у меня большие проблемы. Китар неспроста так торопится. Здесь дело не только в необходимости как можно скорее остановить кровь. Невдалеке виден брошенный лагерь. Возле ямы-колодца валяются рюкзаки и оружие. Хозяева всего этого уходили отсюда в спешке. Вернее, убегали.

Мальчишка кое-как перетянул рану и на трёх конечностях устремился к ближайшему холму. Судя по тому, что копьё он оставил лежать на земле, данное перемещение — не попытка занять более удобную для боя позицию. О сопротивлении тут речь не идёт, как, собственно, и о бегстве. С такой раной далеко убежать не получится. Китар явно собрался попробовать спрятаться среди скал на вершине холма. Та как раз густо усыпана огромными валунами.