Сумела Виктория добиться одной из своих задач. Недолго этот эффект будет длиться с такой силой, но подсознание её доводы всё равно запомнило.

Спустился на лифте на первый этаж, прошёл ближе к местам у проходной. Уселся поудобнее, чтобы видеть недовольное лицо Константина Егорова. Посторонний зритель не заметил бы ничего необычного в облике сурового охранника, но я то успел обратить внимание на выражение его лица до того, как он заметил мою нескромно сидящую неподалёку персону, и после.

До чего же простой парень, всё-таки. И собой хорош. Уверен, Вика даже расстроена сейчас разладом в их отношениях, потому что до конца не смогла воспользоваться симпатией этого молодого человека. Но принципы для неё важнее. Допусти она слабость, узнай я потом об этом — у-ух как я мог бы потом над этим шутить. Ведь она в споре со мной свои позиции потеряла и сделала вид, что нисколько от этого не пострадала.

Может и так!

Эх, знал бы Константин, какие только что страсти кипели практически под крышей этого здания, был бы он не столь угрожающе спокоен. А ведь он должен был догадываться, что не один облагоденствован вниманием небожительницы. Потому наша общая начальница и могла хотеть избавиться от назойливого внимания.

Я, наверное, слишком гадко улыбался, что охранник вовсе перестал поворачиваться в мою сторону. Зато я заметил вошедшего капитана. Поднялся, чтобы он мог меня увидеть. На месте долго топтаться не пришлось. Как только мы обменялись взглядами, я получил призыв рукой выдвинуться к сотруднику государственной службы навстречу. Так и сделал. Преодолел турникет, не озираясь, и вышел из здания вслед за фигурой мужчины.

Не забывайте, каждый ваш лайк делает автора чуть более счастливым, а значит и продуктивным! А комментарии вызывают чувство восторга!

— Здравствуйте, Галактион Гордеевич!

— Добрый день, Дмитрий Степанович! — мы пожали друг другу руки, — не ожидал Вас сегодня увидеть.

— Отчего же? Я же упоминал, что ваше направление отдано мне под контроль.

— Так первый раз возникает необходимость выдвигаться на международную конференцию в сопровождении суровых мужчин из органов государственной безопасности.

— Предпочитаете симпатичных барышень? — с усмешкой высказался капитан, — это мы уже заметили.

Смеялся он совсем беззлобно, без подтекста. Я поддержал его улыбкой.

— Тогда вы должны знать, что даже некоторый перебор неожиданный образовался.

— Это ничего! Так даже удачно вышло с вашей бывшей супругой. Сейчас её присутствие рядом с вами будет играть нам на руку…

Хотел спросить, каким образом, но он продолжил свою речь.

— … Моё присутствие на самом мероприятии, конечно, вряд ли потребуется, да и не будет возможным. Но вне его стен мои советы и опытный взгляд могут пригодиться. Понимаете причину?

Лицо моё говорило не только за себя, но и за всего меня, включая кончики волос. О чём это он?

— Ясно, — он кивнул и почесал свои усы на испанский манер, — вся эта неожиданная суета участников международного соглашения, пожелавших проверить наши успехи, связана совсем не с прорывом в вашей работе. Они просто о ней не осведомлены в должной степени. Зато они в курсе про ваши особенности, поэтому всё внимание будет направлено на одну персону. От этого так удачно рядом будет носительница фамилии Воронцовых.

Что-то я нихрена не понял. Дмитрий Степанович оказался каким-то чёрным поясом словесных оборотов и длинных предложений, которые прямого смысла не несли. Или же несли только для него самого.

За полчаса мы сделали круг вокруг двух исследовательских корпусов и вернулись к проходной.

— Теперь вам, Галактион Гордеевич, стоит закрыть оставшиеся дела и спокойно готовиться к вылету.

— Если бы это было ещё так просто — закрыть все дела.

— Уверяю, никаких проблем не будет. Смело поднимайтесь на четвёртый этаж! А мне пора вас оставить.

Только руку успел пожать шустрому мужчине. Последние его слова я мог трактовать однозначно: в принятии положительного решения касательно перехода исследования Либермана под моё, а если быть точным — Виктории Павловны, начало не последнюю роль сыграли интересы разведки.

Не замечал раньше такую протекцию со стороны этой силовой структуры. Обсудить бы это с Викторией, да только мы сегодня уже наговорили всласть.

Осталось только отправиться в лабораторию Аркадия Моисеевича, на четвёртый, куда советовали.

Решил подняться пешком — бодрость духа, все дела. Одна жопу показывает с утра пораньше, другая бессовестно даёт её мять. Не первую жопу — уже свою, хотя воображение, падла, разыгралось. Отмёл фантазии, разблокировал дверь коридора и оказался у нужной двери за пару минут.

Та была приоткрыта, чего в принципе не должно быть у дверей по местной системе безопасности. Механизм доводки специально установлен для забывчивых. Но я видел, то что видел. Может, кто-то только зашёл? С выходящими я не встретился.

Толкнул дверь и заглянул в помещение. Многолюдно тут не было, зато плотность населения стремилась к максимальной. Мешало разве что пузо и сдерживающая аура. Чтобы было понятно, разберу для себя и для тебя, мой воображаемый друг, открывшуюся картину.

В лаборатории был только Аркадий и Тамара. Отчество Аркаши особо не вспоминается в ситуации, когда тот щеголеватым молодцем вознижается (понимаю, у меня с Астрой такое постоянно) перед своей юной практиканткой. Как уже отметил, первым к сближению стремилось пузо профессора, которое едва ли не прислонялось к девушке сбоку, идеально совпадая формой с талией.

Открытие дня! Не наблюдал раньше такие забавные пазлы.

Гуревич на подобный порыв реагировала сдержанно… одобрительно. Что удивило меня в этой ситуации больше всего. Поза, наклон головы и выражение лица однозначно говорили, что есть предел у попытки завязать близкое знакомство (это я и назвал для себя аурой), но они же и поощряли пробовать.

И самое интересное в ситуации — Тома меня заметила сразу, даже взглядом встретилась, но остро реагировать не стала. Да вообще не стала реагировать. Даже глаза отвела, чтобы не привлекать внимание.

Меня ситуация взбодрила и развеселила. Тамара, конечно, вне моего круга интересов, но это только если осознанно оценивать. Так-то, как у любого мужика, любая привлекательная мало-мальски знакомая особа должна быть доступна исключительно собственной персоне. К счастью, не настолько я опираюсь на базовые инстинкты.

Поведение моей студентки — вот что меня так встряхнуло. Это ведь не похоже на неё ещё месячной давности. Какие удивительные изменения — психолог во мне ликует. А совесть лучше задвинуть, иначе можно посчитать себя отчасти виноватым.

— Гы-гы-нух-ха! — громко прокашлял в кулак.

Никто не встрепенулся, но Либерман, повернувшись ко мне, замер. Удивлён моему приходу, значит не постановка. А то уж я было подумал, что и тут спектакль. Мир не крутится вокруг меня, слава провидению!

— Галактион Гордеевич! Чего же вы без предупреждения? — сказал ещё так радушно, сын Израильский.

— Мне компетентные… люди, — намекнул на органы, — порекомендовали прийти немедленно.

— А!

Тут в курсе, конечно. Кто бы сомневался.

— Ну, проходите, профессор Воронцов! Будем обмениваться сокровищами.

— Уже, вроде как, обменялись, профессор Либерман — я пошёл к рабочему месту, — Тома!

Приложив руку к груди, поздоровался с девушкой. Не удержался, этим я намекнул на наше близкое знакомство. Хотя такими темпами в близости меня скоро обгонят. Зато я Астру себе выцепил, а это личного уровня ачивка легендарного класса, прости уж, Тамара.

— Галактион, — кивнула в ответ темноволосая.

Ух, ты какая! И эта бедного Либермана подкалывает. Но тот — кремень мужик! Все подначки пропустил.

— Ну что же? — Аркадий Моисеевич занял своё место, — для начала ещё раз уточню. Всё в точности, как вы мне рассказали, и описано в документах? Можно будет провести простой опыт с предсказуемым результатом?