Я фыркнула, выражая своё мнение по поводу этакой щедрости.

— Родственники также настояли, — продолжил Олег Макарович, — чтобы тела хранились вечно, пока наука не скакнёт в своём развитии настолько, чтобы вернуть пострадавших к жизни.

— Но что-то явно пошло не так, — нахмурился Саша. — Если уж Ася оказалась в теле складского робота.

— Увы. Скажем так, для того чтобы что-то хранилось вечность, нужно исключить человеческий фактор, — ответил докладчик с экрана. Я подумала, что наверняка это какой-то военный, слишком уж характерно держится. — Сначала капсулы с телами хранились на одном из важнейших складов столицы. Однако время шло, технологии развивались не так быстро, как хотелось бы. Родные пострадавших людей постепенно переставали следить за условиями хранения, так сказать. В стране многое менялось. Тела передали на другой склад, потом на третий. Через какое-то время снова и ещё раз. К этому моменту самых близких родственников уже не осталось. Их потомки были куда менее требовательны. Происходило освоение космоса, переход на новые кьюберовские технологии. Всё это сопровождалось переносом электронных архивов.

— И, разумеется, где-то данные потерялись, а где-то потерялся и объект хранения, не так ли? — горько спросила я.

— Увы, комсдарыня. Архивы переносили много раз и в какой-то раз… не перенесли. Дальше некий не в меру хозяйственный кладовщик задался вопросом, а на что, собственно, тратится полезное место на его складе. Обнаружив, что двенадцать капсул с телами, по сути, бесхозные, он начал думать, куда бы их выгодно пристроить, коль уж они оказались никому не нужны. А знакомства у него оказались специфические.

— Вы хотите сказать, криминальные? — уточнил Саша.

— Криминальные в том числе, но в первую очередь у него в близких друзьях оказалось несколько не отягощённых моралью экспериментаторов.

Ещё одни экспериментаторы на мою голову… В буквальном смысле!

— Они как раз бились над тем, как преодолеть ограничения, связанные с использованием искусственного интеллекта на руководящих должностях. И постепенно приходили к выводу, что без участия человека это невозможно. Но полностью человек — это невыгодно, а вот его самая важная часть — мозг — очень даже может пригодиться.

Хорошо, что я не какой-нибудь маг или мутант, а то бы уже полыхала вся. Я и так, по ощущениям, горела от макушки до пят.

— И они начали искать тела с сохранившимся мозгом, — продолжил рассказ Олег Макарович. — Сначала по больницам, потом по разного рода богадельням, потом перенесли свой интерес на тела в заморозке, благо их к нашему времени уже накопилось немало. Искали долго, и вот им подвернулся наш кладовщик. К этому моменту они смогли заинтересовать инвесторов из теневого бизнеса, которые были бы не прочь получить себе этаких био-искиновых работников и спонсировали эксперименты. Однако не особо щедро, поэтому в дело пошло в основном списанное оборудование или с утерянными документами.

То-то Херакл так непрезентабельно выглядел!

Скрепыш: И искины тоже… списанные?

Вид у него был потерянный. Я ощущала то же самое. Хорошо хоть, Саша и Крис были рядом.

— Искины тоже списанные? — повторила я вслух.

— За искинов отвечал другой склад, — поделился Олег Макарович. — Военный, что особо усугубляет ситуацию. Сейчас поясню, что имеется в виду. В случае если военный звездолёт списывают, а искин на нём критически устарел, повредился и ещё с десяток причин, с него удаляют все-все данные. После чего искина могут продать. Приоритет отдаётся членам экипажа, разумеется. Стоят такие искины немало и, увы, уже мало напоминают себя прежних.

— То есть это, по сути, уничтожение личности? — возмутилась я.

— Частичное, — спец развёл руками, показывая, что здесь от него ничего не зависит.

Скрепыш: То есть меня просто не выкупили?

— А Скрепку… — с трудом выдавила я из себя.

— Искин Скрепыш, тогда виртуальный борт-проводник галактико-разведочного корабля «Вседержитель» Степлер, — мягко ответил Олег Макарович, — находился на своём посту по время нападения превосходящих сил противников. Задачей «Вседержителя» в том рейде была доставка сверхважного груза, информация о котором засекречена до сих пор. Капитан отдал приказ довести корабль до места назначения любой ценой. К сожалению, эта цена оказалась слишком высока и для экипажа, и для корабля, — мужчина говорил чётко, ровно, но в его голосе всё равно проскальзывало сочувствие. Помолчав, он добавил: — Груз был доставлен.

Кабинет погрузился в молчание. Не знаю, как остальным, а мне до дрожи в руках хотелось обнять Скрепку и не отпускать, как можно дольше. Однако как это сделать, если искин — существо виртуальное? Даже обними я Херакла, что изменится? Так что на смену сочувствию пришла ярость.

— И после этого, — я с трудом выдохнула сквозь сжавшееся от гнева горло, — его списали⁈

Олег Макарович поднял руки.

— Я никого не оправдываю, — произнёс он. — Только излагаю факты. В документах значится, что искин был сильно повреждён и не шёл на контакт. Как вы знаете, эмоциональный модуль присутствует у большинства искинов, но в случаях, когда именно на искина перекладывается основная задача экипажа, а общение с командой, скажем так, невозможно, протокол безопасности отключает этот модуль. Потом включить его весьма трудно, ибо искины, понимая, что… м-м… ничего хорошего их не ждёт, всячески этому сопротивляются. В результате в большинстве случаев, если не находится достаточно близкий человек, готовый взять на себя выковыривание искина из его брони и последующую реабилитацию, их форматируют. Как и произошло со Степлером.

На экране справа появилась фотография какого-то странного места — широкие каменные стелы с табличками и фотографиями, высящиеся на фоне клумб и деревьев. Лица Аркадия Петровича и Саши одновременно стали печальными и одухотворёнными. Первый ещё и перекрестился.

— Что это? — спросила я, ибо ассоциации у меня возникли самые нехорошие.

— Аллея славы, — после паузы произнёс Саша. — Находится на Земле и на одном из основных государственных сайтов. Каждый человек, отдавший жизнь за нашу страну, удостаивается таблички в этом месте.

Фотография сменилась. Теперь на экране отображалась одна из стел вблизи, так чтобы было возможно прочитать все надписи. Я мгновенно узнала лицо капитана, которого тоже видела только на снимке. На том самом, единственном, что сохранился у Скрепки. А чуть ниже располагалось другое изображение. И с него на меня смотрел Скрепыш… нет, Степлер. Тоже такой, каким я видела его на том самом фото, — в фуражке и форме.

— Лет пятьдесят назад на них стали указывать и искинов, — добавил Саша и замолчал.

— Вечная слава героям… — произнёс Аркадий Петрович через несколько мгновений.

Я сначала подумала, что он прочитал надпись, выбитую на стеле, но Саша и Олег Макарович повторили её, как-то характерно подняв и повернув головы вправо, будто солдаты на параде, и прижав руку к сердцу. Позже я узнала, что эта традиция появилась намного позже меня и означала… да, собственно, то и означала — признание и память всем защитникам.

— Держись, родной, — обратилась я к Скрепке. — Я рядом.

Крис: И я.

Скрепыш: Я ничего не чувствую, девочки… Может быть, немного грустно.

Мне показалось, что он лукавит. Но по крайней мере он не собирался отгораживаться от нас. Не сейчас, когда у него были я, Крис и Фантомчик, который продолжал лазить по «ЭкзоТеху», как по собственной детской.

— Но как же Скр… Степлер оказался на складе? — спросил Саша. — Даже отформатированный он представлял немалую ценность.

— Да примерно так же, как комсдарыня Нагибко. Бюрократия, паранойя военных и человеческий фактор, — ответил Олег Макарович. — Дальше он попал в руки всё тех же энтузиастов-экспериментаторов. А уж они, собрав, казалось бы, несовместимые части, создали… м-м… то, что обнаружила комсдарыня Нагибко, придя в себя в теле робота.