Тельняшка не первой свежести вряд ли была данью пиратской теме отдела, скорее Фома просто ходил в ней последние несколько дней. И, судя по дикому взгляду, которым он обводил сборище, ни про какой корпоратив он вовсе не помнил. Его на входе охрана и пускать-то не хотела, но он как-то прорвался со скандалом.

Дойдя до середины зала, он замер в естественной зоне отчуждения — народ отошёл подальше, чтобы не замараться.

— Не люди… — прохрипел Фома в расходящейся от него тишине. — Вы все не люди! Биороботы! Шпионы! Марионетки!

Кто-то захихикал.

— Склад сегодня прямо хлещет, — заметила какая-то дева слева от меня своей подруге. — Наотмашь.

— Ля, опять у него электрическая зубная щётка восстала и не в то отверстие залезла, — громко вздохнул техник Родик.

Фома внезапно рванулся вперёд и схватил Родика за грудки.

— И ты! Говори, где у тебя порты для зарядки? Я знаю, я видел!

— Да отстань ты, Фома, обкурился чего-то! — Родик попытался оттолкнуть психа, но с первого раза не вышло.

К счастью, взгляд Фомы упал на Евстигнея. Тот не обонял, а потому и не отошёл. Так и стоял посреди зала, разрисованный белыми с шиммером косточками.

— И ты робот! — заорал Фома, выпуская Родика и тыча пальцем в Евстигнея. — Я вижу тебя насквозь!!!

Экран Евстигнея с изображением черепа медленно повернулся к Фоме, и поверх зубов возникла надпись «Усёк».

Это добило Благонадёжина. Он отшатнулся от Евстигнея, и его дикий взгляд, метаясь по залу, наткнулся на Херакла, стоявшего в стороне как памятник. А потом — на меня.

Фома замер. Его челюсть отвисла, как будто мышцы обмякли. Он вытянул дрожащий палец, указывая то на Херакла, то на меня, и издал вопль на весь зал, полный настоящего, животного ужаса:

— Они размножаются!!! Это же один и тот же робот!! Теперь их двое!!! Мы обречены!!!

В зале повисла гробовая тишина. Смешки смолкли. Даже Широухова замерла с бокалом в руке, её лицо выражало растерянное негодование. Я заозиралась в поисках широкой спины, за которой бы спрятаться. Что-то это уже слишком проницательно, как бы чёртов параноик меня не спалил!

Изо всех уголков зала, из-под юбок на кринолинах и отороченных мехом плащей, из-за колонн и экранов хлынула волна маленьких роботов. Мити в своих жёлтых платьицах и кружевных чепчиках бесшумно окружили Фому плотным, шевелящимся кольцом. Десятки оптических сенсоров уставились на него. Передние манипуляторы угрожающе приподнялись, как скрюченные когтистые пальцы. И всё это мини-воинство угрожающе застрекотало по-сверчковски.

Если до того собравшиеся беспокоились, что какой-то вонючий псих принёс на корпоратив свою паранойю, теперь паранойя начала побеждать…

Я в тихой панике соображала, что делать. Если я велю Митям отступить, они послушаются, но я же больше не завскладом, а Сабатини ушёл… Конечно, я могу сделать вид, что я могу ими управлять, потому что я из техподдержки, но техподдержка не умеет чинить роботов, и последние две недели я половину времени только тем и занимаюсь, что доношу эту мысль до сознания других отделов! Я не готова ради Фомы так себя подставлять…

Пока я металась, Родик внезапно оказался на сцене, а его голос зазвучал из динамиков:

— Полундра!!! На нашем пиратском корабле, оказывается, завелось своё привидение! Но не бойтесь — наши отважные маленькие помощники уже на страже! Они защищают экипаж от любой нечисти!

Народ расслабился. Я тут же скомандовала Митям соответствовать. Они опустили хелицеры, построились в замысловатый узор и принялись водить хороводы вокруг Фомы. Родик включил этнический музон с бубном, создавая атмосферу ритуала. Евстигней спросил меня, не надо ли помочь, а когда я одобрила, присоединился к Митям, подняв локти и болтая руками, как будто они еле держатся. Я отправила ему в компанию Брячеслава, чтобы гремел костями, у него хорошо получается.

— А теперь все вместе! — заводил аудиторию Родик. Вот ведь талант в человеке пропадает!

Вскоре к хороводу присоединились и люди, при этом кто-то ритмично хлопал или щёлкал пальцами, а кто-то прихватил два модуля от голографического экрана и создавал перкуссию, наводя их друг на друга, но не давая сопрягаться, так что воздух трещал.

Благонадёжина всё это действо загипнотизировало. Он сначала крутился на месте, потом завис, тыча пальцем то в одного Митю, то в другого и бормоча что-то о коллективном разуме пришельцев. Наконец хоровод пошёл восьмёрками и оставил его в покое. Я подумала было вывести его под белы рученьки, пока не очухался, но меня опередила психологиня Райман.

Она, видимо, косплеила фрейлину Широуховой, хотя её тощее тело лучше бы смотрелось в чём-то из эпохи Гэтсби, а не в корсете с кринолином, но уж как есть. Зато всё в стразиках, с вуалями и в целом в образе сказочной принцессы.

— Фома, — сказала она тихо, но так, что её голос прозвучал чётко в наступившей тишине. Она положила ладонь ему на лоб, почти по-матерински. — Я понимаю. Ты прозрел. Ты видишь суть сквозь пелену. Но здесь, среди этой толпы и шума, твоё открытие теряется. Пойдём. Поговорим в тишине. Только мы двое. Твои догадки слишком важны, чтобы их обсуждать здесь.

Благонадёжин выглядел потерянно — то ли у него от хороводов голова закружилась, то ли алкогольное отравление перешло в следующую фазу, но сопротивляться он не стал, а пошёл, увлекаемый Райман, прочь из зала.

— Ну наконец-то, — пробормотала я. — Как бы такое его уволить, что ли… Он же последние мозги пропил. Как думаешь, можно?

— Да давно бы уже избавилась, — отозвался Саша, его взгляд был прикован к закрытой двери. — Но если хочешь, я сам его рассчитаю за нарушение общественного спокойствия. Я бы и Райман эту… сплавил куда-нибудь. Подальше.

В этот момент мне показалось, что за спиной кто-то дышит. Саша тоже резко обернулся. Мы стояли спиной к колонне и теперь заглянули за неё с разных сторон, но там никого не было.

— Мистика, — буркнул Саша.

Я отправила Скрепку проверить камеры, но оказалось, что они отключены во всём зале на протяжении всего корпоратива. Зачем? Почему? Сделано это было механически, рубильником, так что концов не сыскать.

⊶Ꮬ⊷⊶Ꮬ⊷⊶Ꮬ⊷

А на следующее утро Фома Благонадёжин и Ева Генриховна Райман на работу не вышли. На их терминалах в отделе кадров обнаружились электронные заявления об увольнении по собственному желанию. Без каких-либо объяснений.

Широухова бегала по потолку, кадры пытались дозвониться на заблокированные номера, а лично я вздохнула свободнее. Как представителю электронных меньшинств мне легче дышалось в отсутствие главного человеческого шовиниста.

⊶Ꮬ⊷⊶Ꮬ⊷⊶Ꮬ⊷

Той ночью ожил подзаброшенный последнее время зашифрованный чатик. Он был посвящён теориям о тотальной замене человечества биороботами, управляемыми тайным мировым правительством. Несколько пользователей, по привычке вышедшие ночью в тёмную сеть под анонимными аккаунтами, заметили уведомление и заглянули на огонёк.

Новое сообщение гласило:

Поприветствуем пользователя Psychologinya, нашу новую сестру. Она обрела зрение. Начало положено.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь тонированное окно кабинета, был обманчиво мирным. Саша пил кофе и механически пролистывал ленту новостей на планшете, когда его взгляд зацепился за кричащий заголовок.

КОНЕЦ ЧЕЛОВЕЧНОСТИ? В „ЭКЗОТЕХЕ“ ЗАВЕЛИСЬ ПОДСАДНЫЕ РОБОТЫ!

— «Эрешкигальский сплетник»

Саша вытаращился и мотнул ленту ниже.

Токсичный менеджмент Рогозина: как паранойя одного человека калечит коллектив

И третий гвоздь в крышку гроба — длинный материал на платформе «ПравдаГалактика» с подзаголовком:

Интервью с экс-корпоративным психологом Евой Райман: „Мы создавали людей, а они создают машину“

Саша сжал челюсти и открыл лонгрид. Первая половина была предсказуемым набором штампов: «атмосфера страха», «тотальный контроль», «игнорирование человеческого фактора». Потом пошли перлы покрепче. Райман с профессиональной сочувствующей интонацией описывала, как «давление со стороны нового руководства вынуждает сотрудников буквально отказываться от своей человечности, замыкаться в себе, становиться бездушными исполнителями — роботами в человеческой оболочке». Она говорила о «синдроме самозванца, доведённом до абсолюта», о том, что люди боятся проявлять эмоции, чтобы не быть заподозренными в неэффективности. А затем — кульминация: