«…И самое ужасное, что эта система порождает патологическую проекцию. Руководитель, отрицающий свои глубинные психологические проблемы — возможно, неразрешённый конфликт с отцом или травму доверия — проецирует свой страх предательства на коллектив. Он видит врагов везде. И чтобы справиться с этим внутренним хаосом, он подсознательно тянется к тому, что понятно, предсказуемо и не может его предать. К машинам. Неудивительно, что в его окружении появляются… странные фигуры. Слишком идеальные. Слишком эффективные. Лишённые естественных человеческих слабостей. Коллеги начинают шептаться: а человек ли это? Или следующий шаг в его больной картине мира — замена неугодных на послушные механизмы? В такой атмосфере паранойя становится заразительной. Некоторые впечатлительные сотрудники, подвергающиеся наибольшему давлению, действительно начинают демонстрировать поведение, сходное с работой сложного алгоритма — они ломаются. Самопроизвольно превращаются в роботов. Это психологическая казнь.»

Саша откинулся в кресле, шумно выдохнув. «Какая же тонна психоделического бреда», — пробормотал он. Это было настолько гротескно, настолько оторвано от реальности его ежедневной борьбы с ворами, пьяными логистами и просто дураками, что вызывало не гнев, а брезгливую усталость. Он собирался закрыть вкладку, когда зазвонил его личный вижулик. На связи был Добрыня.

— Ну что, звезда эфира, прочитал про свои подвиги? — без прелюдий спросил друг. В его голосе не было привычной иронии, только усталое напряжение.

— Только что. Вылитый бред сумасшедшей, Добрыня. Её бы лечить, а не интервью давать.

— Можешь считать это бредом. Но у этого бреда тридцать тысяч просмотров за два часа и уже формируется хештег. [[#СтопРоботизацияЭкзоТех]]. И это, друг, не самое страшное.

Саша насторожился.— Что ещё?

— Нас заваливают жалобами. Требуют провести проверку на предмет «создания опасных условий труда, ведущих к психическим расстройствам сотрудников», и, внимание, «возможного использования запрещённых андроидных технологий, маскирующихся под людей». Всё грамотно сформулировано, как под копирку, и всё анонимно.

— Анонимки можно и в урну…

— Можно, — перебил Добрыня. — Но мой начальник уже получил звонок. С намёком, что если мы проигнорируем «социальный запрос», он не досчитается крупной суммы. Ты же помнишь, что на этой планете на полицию аукцион? Так вот, сейчас побеждает не твоя ставка.

Рогозин начал покрываться ледяной коркой.

— Кто этот покровитель? Никола? Рыбьёшек? Широухова через кого-то?

— Саш, ты чего? — в голосе Добрыни прозвучало искреннее удивление. — На Эрешкигали полиция держится на двух вещах: на взятках и на том, что мы НИКОГДА не сдаём клиентов. Даже друг другу. Мы — чёрный ящик. Внесли деньги, заказали услугу — получили результат. Если я начну выяснять, а тем более — сообщать тебе, кто дал наводку моему шефу, меня к утру найдут в сливной канаве. Так что забудь. Просто прими как факт: в ближайшие день-два к тебе нагрянет проверка. Официальная, по всем правилам. И им нужно будет что-то найти. Шеф им хвосты накрутил так, что на орбиту выйдут, если отпустить. Ты им хоть подкинь что-нибудь, я не знаю… Прилетит же парням.

На этом он отключился. Саша смотрел на планшет, где замерла статья с проникновенным взглядом Евы Райман. Бред. Но бред, запущенный в нужный момент, в нужные уши и подкреплённый административным ресурсом. И это после того, как Райман ни с того ни с сего уволилась, уйдя вместе с психом-алкоголиком в закат.

Интересно, она-то жива ещё вообще? И знает ли, что от её имени такое публикуют? И вот ещё вопрос — кто-то на корпоративе подслушивал Рогозина, когда он говорил с Асей о том, чтобы избавиться от Райман. Решил воспользоваться?

Что ж. Розга найдёт, чем ответить.

Он щёлкнул по вижулику и набрал Асю.

В буфете рядом с техподдержкой было тихо и пусто. За время моего правления мне, похоже, удалось замотивировать сотрудников в рабочее время работать, а не кофеи гонять почём зря, чем я теперь и пользовалась. К тому же в этом буфете волшебным образом всё время ломались камеры… А вот буфетчики, похоже, о чём-то догадывались, потому что в меню появился раздел «ароматы» — с напитками, ценными более запахом, чем вкусом. В данный момент я обоняла «аромат старой книги и кедра» и размышляла, не спалили ли меня. Особенно после пожара в СМИ, который отловил Скрепыш. Это ещё катастрофу в “Ковчеге” удалось предотвратить, а то нас бы вообще размазали. Но теперь я начала думать, а точно там был просто косяк, а не подготовка почвы для уничтожения нашей репутации?..

Хорошо ещё Рогозин почти сразу позвал меня на стратсессию по этому поводу. Всё-таки я в настолько глобальных интригах не сильна. Приятно, когда есть прошаренный человек, на которого можно положиться… Эх. Надо ускориться с заказом внутренностей. А то если станут проверять каким-нибудь лучевым сканером, что я скажу? Вообще, хорошо бы понять, насколько легко при медосмотре отличить секс-робота от человека. Ещё бы деньги на всё это где-то взять… А Саше вон и создание отдела завернули из-за недостатка финансов…

Саша вошёл в стеклянную дверь, прерывая мои нервные размышления. Я по привычке пронаблюдала за его перемещением к стойке и потом к моему столику со стаканом чёрного кофе. Всё же Рогозин являл собой тешущую глаз картину.

— Прочитала? — спросил он без предисловий.

— Дошла до момента, где «неестественный перфекционизм» в требованиях к сотрудникам выдан за симптом твоей неразрешённой эдиповой травмы.

— Ты смеёшься, но это работает. Меня уже предупредили, что к нам едет проверка.

О-оу. Проверка это же не медосмотр, правда?

— Когда?

— Дня через два. Им нужно что-нибудь найти.

Я как следует нюхнула ароматного пара, чтобы подумать.

— Кого мы можем им сдать?

Он усмехнулся, дёрнув одним уголком рта.

— Самый очевидный кандидат — Рыбьёшек. Но он плох тем, что аккуратно увиливает от любой ответственности. Я пока не могу придумать, на чём его подловить.

— У него остался Орлиный офис и отдел продаж, — протянула я, перебирая в голове факты. — Орлов и так вроде распускать собрались, правильно? Значит, их не жалко.

— Согласен. Но проверять будут на неразумные требования к сотрудникам, ну и на замену их биороботами. А орлы у нас скорее наоборот… Тупизна — не преступление, увы.

— Подожди-ка… — Я почувствовала, как в голове щёлкают шестерёнки. — У них есть начальник. Он напрямую под Рыбьёшком. Метод управления — ничего не объяснять, никому не помогать, а в конце квартала манипуляциями сделать виноватым одного и уволить. Все, включая уволенного, верят, что так и надо. Не сможем ли мы это подать как зомбирование… роботизацию… вот все эти красивые слова из статей?

Саша медленно кивнул, его взгляд стал острым.

— Можно обдумать… Но нужно, чтобы сотрудники сами об этом рассказали, а они, опять же, зазомбированы. Вряд ли будут стучать на шефа.

— Ещё у них есть искин. Лилиана, — припомнила я. — Для работы она бесполезна, но орлы используют её как психолога. Вот думаю, а что если через неё на них как-то повлиять? Чтобы она их подтолкнула к мысли пожаловаться?.. Правда, Скрепыш её напугал, но вот с Крис она ещё не встречалась. Может, ей удастся найти подход? Крис умеет втираться в доверие?

Саша молчал секунду, обрабатывая.— Лучше всех. Хорошо. Значит, зайду к ним сегодня и подложу носитель Крис. Пускай девочки сплетничают. Так-то, вообще, если эта Лилиана постоянно активна в отделе, она может и знать что-то, не предназначенное для чужих ушей. Крис с удовольствием её прощупает.

Он окинул меня весёлым взглядом.

— Да вы, комсдарыня, просто кладзь каверз.

Я подавила недостойное желание потупиться и встретила его взгляд с вызовом.

— А что вы предложите для решения наших затруднений?

Он как-то сразу протрезвел и вздохнул, занявшись изучением остатков кофе в стакане.

— Я в первую очередь предложу не оборону, а нападение. У наших противников слишком много времени и денег, которые они пускают на борьбу с нами. Надо бы поубавить.