— Можешь сам шепнуть, — перебил лысого сыскарь. — Вот он сидит.

И, что мне теперь врать? Труп нашёл, взял бумагу… А доли? Залёт, Китя… Готовься рассказывать правду. Драться не выход — убьют. Не здесь, в кабинете, так дальше. Про беса ни-ни, остальное частями. Ну в розыске. Ну соврал сейчас со страху. Но приговор же не выносил мне никто. Поди, у Зимородовых не настолько длинные руки. Расскажу, как на талантливого сироту, что хозяина леса валить помогал, богатенькие завистники напраслину навели. Может, прислушается к моим словам не сыскарь, так законник, к которому попаду. До последнего надо тянуть…

— Где? — не понял издёвки лысый. — Этот малый? Так это не Сама. В первый раз его вижу.

— И, чего я не удивлён? — улыбнулся сыскарь. — Обратно его.

Дружинник вытолкал за дверь лысого элца, и довольный усач повернулся ко мне.

— Ну и кто же вы, сударь? Такой редкий дар… Наведу-ка я справки. Вроде, что-то такое мелькало не так давно в сводках.

Приехали. Видно, выстоял форт. Если не сам майор Борх, так кто-то из его людей доложил наверх обо мне. Или просто с торговцами или с отправившимися на смену солдатами гарнизона полетел слух про одарённого мальчишку, рубившего почём зря старых хортов. Китар-смерть… Эх, прославился на свою беду! Лучше бы оставаться мне сироткой-Китаром из Подгнилья, никому не нужным и не интересным, кроме йоковых Зимородовых.

— Молчишь? — резко перешёл на ты сыскарь. — В браслеты его!

Я уже принял решение. Сопротивляться не буду. Бессмыслено. Позволил дружинникам завести себе руки за спину и защёлкнуть на них кандалы или что-то вроде того — тяжёлое, холожное и железное.

— Ценную мы рыбку поймали, — улыбнулся усач. — Чую, на нём висяков…

Дверь резко распахнулась.

— Господин, к вам тут… — появилась в проёме фигура дружинника.

— Вали! — отпихнул его богато одетый высокий пузатый мужик в широкополой шляпе с пером и узкими ножнами на вышитом золотом поясе с золочёной же бляхой. — Казим! Что за дела?! — вытаращил на сыскаря глаза гость. — Я вынужден вскакивать среди ночи! Какого рожна ты творишь?!

Усач подскочил.

— Ваша Милость, — выдавил из себя сыскарь. — Я всё объясню. Не при людях только. Я тут…

— Пошёл вон! — рявкнул знатный бугай на второго дружинника, вжавшегося у меня за спиной в стену. — И пацана прихвати, — добавил он тут же.

— Ваша Милость, этот самый пацан… — начал мямлить сыскарь. — Он как раз и…

— Оставь его! — мгновенно передумал гость в шляпе. — А сам вали!

Приказы этого человека не обсуждались. Дружинника, как ветром смело. Сыскарь же поспешно выскочил из-за стола и жестом пригласил знатного сесть в его кресло, что тот немедля и сделал.

— Так и что пацан? — небрежно бросил пузатый. — Меня четверо гильдейских под мостом интересуют сейчас. Остальное всё после.

— Он их и порубил, — ткнул в меня рукой сыскарь. — Редкий боевой дар, все доли на потолке. Выясняю как раз кто, откуда.

В глазах знатного возник интерес.

— Без документов что ли?

— С чужими. И врёт, как по писанному.

— Не Сердолика человек? — нахмурился знатный. — Похоже на душегубов. Ребёнка подослать — это же самый сок для него.

— Нет, Ваша Милость. Не думаю, что гильдия убийц здесь замешана. Неместный мальчишка. По говору слышно.

— И что? Гильдия метрополией не ограничена. У них, как и у нас, везде представительства есть.

— Ваша Милость, давайте не при задержанном. Тракт был всё лето закрыт.

— Ерунда, — отмахнулся пузан. — Он и так уже, или труп, или мой. Что за дар, говоришь? Заберу-как его, пожалуй. Мне нужны с боевым.

Человек в шляпе говорил так, словно меня рядом нет, или я предмет мебели.

— Примечательный дар. Судя по трупам… Про нечто подобное я недавно читал в донесениях. Как раз собирался поднять бумаги.

— Поднимай. Я уже хрен сегодня усну.

Знатный пузан закинул ноги на стол.

— Да, Ваша Милость. Сейчас.

Сыскарь аккуратно протиснулся мимо знатного гостя в столу, выдвинул ящик и принялся ковыряться в бумагах. Может помочь ему и сознаться? Всё равно ведь найдёт.

— Вот, нашёл, — улыбнулся усач. — Невидимые мечи. Всё режут, как масло. Помог гарнизону в семнадцатом форте отбиться от орды в начале нашествия. По описанию внешности один в один он. Китар из Подгнилья. Он с Муна. Убийца. Прикончил какого-то купца Зимородова и несколько его людей.

Вот и всё. Отпираться бессмысленно.

— Убийца? — стянув ноги со стола, привстал в кресле знатный. — То, что нужно. Клин клином вышибают. Сослужит мне службу. Забираю его.

Пузан громко свистнул.

— Зима, Конь, сюда!

Дверь немедленно распахнулась и в кабинет сыскаря ввалились два дядьки с весьма неприятными рожами. При оружии. В кожаной броне с блестящими стальными нагрудниками. Сразу видно — ребята серьёзные.

— Пацана забираем, — приказал знатный.

Терять мне нечего. Буду наглеть.

— С вещами, — подсказал я.

И переведя заговорщический взгляд на пузана в шляпе, добавил:

— Ваша Милость, с моим оружием от меня будет больше пользы.

Благородный осклабился.

— А мне нравится этот малыш. Да, с вещами. Возьмите его барахло.

Всё кончено. Все мои планы… Все мои надежды… Он жив.

Гахар той ментальной атакой не выжег его, а всего лишь отрезал от управления телом. Поменял нас местами. Даже хуже — мальчишка мог вызвать меня, а я его нет. Оттого и ошибка. Критическая фатальная ошибка. Теперь дорога на следующие пояса мне закрыта. Звёзды с той Землёй, на которую Китар отказался сходить с корабля. Не сейчас, так чуть позже. Эта потеря времени, в сравнении с теми годами, а то и с десятками лет, которые придётся потратить на сбор нужного количества семян, чтобы двигаться дальше к Вершине — сущая мелочь.

Почему я не предвидел такую возможность? Почему я на сто процентов уверился, что мальчишка исчез навсегда? Наверное, слишком хотел в это верить. Непростительная ошибка. Достаточно было сделать небольшой крюк — заглянуть в долину оргаров, забрать живой балласт и переправить их на Фат. Там пристроил бы Айка и Лину, принудив Розиных заботится о Китаровом выводке. Дел на месяц. Ещё до зимы оказался бы на Земле.

Но хуже даже не то, что мальчишка теперь потратит на то же самое дело в несколько раз больше времени — дай звёзды, опять попадём на корабль к открытию весеннего судоходства в следующем году — а перемены, произошедшие в отношении Китара ко мне. Всё доверие мальчишки, что я так долго завоёвывал, испарилось в одночасье. За все эти дни он ни разу не то, что меня не призвал, но даже не пытался ко мне обратиться словами. Хоть наорал бы, чтобы стало понятно, что у него на душе.

Что на уме мне известно и так — решил возвращаться к своим. Вот только, что будет, если окажется, что детвора разом вся или частью не дождалась его? Здешний мир жесток, времена суровы, детская смертность весьма высока. Случись с сиротками беда, и Китар меня никогда не простит.

Проклятый барьер! Кто знал, что его прохождение снимет такой важный блок? Теперь мне снова только и остаётся, что тянуть из округи рассеянные в ней крохи энергии и продолжать трудиться над силовым каркасом. Придётся и дальше помогать мальчишке, гоняя туда-сюда в миг нужды узлы и поля. Скорее бы уже настал момент смертельной опасности, когда бы Китару пришлось, не смотря на обиду, призвать меня.

А такой однозначно настанет. И скорее рано, чем поздно. У мальчишки дар — влипать в неприятности. Путь к долине оргаров долог и сложен. Что-нибудь, да обязательно подвернётся.

Да давай уже! Выпускай меня! Я их мигом прикончу. Зрение, которого нас на время лишили, ослепив фонарём — это ещё не все чувства. Их всего четверо, и даже, если про самострел не враньё, мне они не соперники. Среди ночных грабителей по определению не может быть, ни одарённых, ни опытных воинов. Этот мусор умрёт раньше, чем наши глаза снова смогут видеть. Умрёт быстро, а главное: не успев наделать серьёзного шума.