Теперь пришла очередь сыскаря подниматься из кресла. Только он это сделал медленно и, не спуская с Айка, сверлящего взгляда.

— Напали на лагерь Подгнильцев ночью и вырезали всех, кто там был. У меня есть признательные показания. Ольхов подначил остальных. А перед этим, когда днём случился конфликт, отказался от предложенного поединка. Это он так позор свой смывал. Чужой кровью!

Сыскарь внезапно ударил по столу кулаком.

— Я бы их всех под топор, — процедил он сквозь зубы. — Но ярл у нас добрый. Остальные отделались каторгой — уже греются на каменоломнях. И ещё десять лет греться будут. Вы что же, детки, совсем страх потеряли? Простой люд за людей не считаете? Охотнички, мать его! Думаете, управы на вас нет?

А ведь такой спокойный был дядька. А Линг… Вот зачем было снова туда лезть? Пошёл бы с нами, ещё и больше бобов бы добыл. Вот дурак! Кого они там убили? Едва ли Лодмура. А остальных жалко так-то. Зря и в первый-то раз я туда Айка с парнями повёл. Вон, чем жадность моя обернулась.

— Мы здесь ни при чём, — не глядя в глаза сыскарю, тихо проговорил Айк. — Санос тот бы Китара убил, не выстрели я в него. Остальное не ко мне. Там ещё неизвестно, как оно на самом деле всё было. Линг не ягнёнком был, но такое…

— То дело закрыто, — снова уселся на своё место сыскарь. — Я допрошу братьев Кижевых, но с той стороны свидетелей в любом случае больше. Межсезонье у нас просидишь точно, а там посмотрим, что имперский законник скажет. Славь Единого, что существует такой дар — отличать правду от лжи. Если не врёшь, отзимуешь в казённых палатах и выйдешь свободным. До лета законник точно должен с объездом пожаловать. Увести!

Последнее уже предназначалось дружинникам, которые, звеня кольчугой, дружно поднялись со стульев. Один схватил Айка за руку и повёл к выходу, другой поманил меня.

— Кит, матери расскажи! — успел бросить мне друг, прежде чем нас разлучила развилка тёмного коридора. — Всё будет хорошо! И это… Семя твоё!

Айк скрылся из виду, раньше чем я успел что-то ответить.

— Ты, или мать его, или кто там придёт, — принялся на ходу объяснять мне дружинник. — Одёжи ему принесите на смену. И у нас тут не ночлежка для убогих. Хотите, чтобы подстилка без клопов и жрачки в достатке, серебряный в неделю потребен. Если монета есть, а она точно есть, я же не глухой, то сидеть по-человечески будет. И каждая свиданка — тот же серебряный. Раз в неделю устроим. Что передавать разрешается потом расскажу. Завтра, когда кто придёт, у ворот Фому-ключника спросите. Или Варкира. Варкир — это я. Понял?

— Понял, — подтвердил я.

Уже хорошо, что монетой хоть в чём-то можно другу помочь. А вдруг, золото, и вообще, всю беду победит? Как-никак у матери Айка трактир целый есть. А с трактира доход небось знатный. Наверняка, Лина отыщет к кому подойти с этим делом. Пусть связей у подруги Вепря, как и влиятельных друзей у самого отбывшего на Землю охотника, как выяснилось немного, но деньги-то есть. Деньги — сила. Но это она сама разберётся.

— А дружка вашего, — снова заговорил дружинник, ведя меня уже через внутренний двор крепости, — того, которого укоротили намедни, свои же и сделали крайним. Пацан сам виноват — набрал себе не пойми кого в отряд. Не ватага, а банда. Половина приезжих. Небось на своих островах грабежом промышляли. Оговорили, зачинщиком выставили. Свалили всё на малолетку дурного, чтобы голову под топор не класть. Каменоломни — не мёд, но и оттуда нет-нет живыми выходят. Ты, малый, тщательно себе друзей выбирай. Я не про Зорина. Этот не виноват, чую. Перезимует у нас — и свободен. А вот таких дураков, как Ольхов, стороной обходи. Один раз свернёшь не туда — и к нам в гости, на казённые щи. Или, и вовсе, к Единому прямиком.

Дружинник вручил мне моё оружие и вывел меня за ворота.

— Бывай, малый. Жду завтра тебя или Зорина мамку — без разницы. Главное: монету несите. Без монеты у нас дюже плохо в застенках живётся. Бобами, если что, берём тоже.

К дому я подходил уже в сумерках. На душе мерзко — нет слов описать насколько. В том, что Айк угодил за решётку, только я виноват. Что меня друг спасал, стреляя в проклятого Саноса — это лишь полбеды. Я ведь мог догадаться, что найдут деревенские ползанки и Дикую землю найдут. Тут много ума не надо. А у меня и немного нет. Притащил товарищей на охоту мечты. Один с жизнью расстался, другой со свободой.

Но Айка мы вытащим. Тут правда за нами. Хороший дар — видеть ложь. Уж всяко получше, чем года жизни с отмером. Приедет имперский законник на Мун и рассудит, кто прав, кто не прав. Но Лина ещё до того сына вызволит. Деньги решают. Если что, я и добавить могу.

Свет уже горит наверху. Ключ в поход я не брал — стучусь громко. Быстрые шаги. Много.

— Кто там?

В голосе Халаша надежда. Слышали, что сегодня паром за пролив ходил? Или Брав с Хобой были у нас? Хотя нет. Близнецы ведь не знают, где я живу. Наверняка вещи Айка в трактир отнесли.

— Свои.

На сердце безрадостно, но теплота всё равно влезла в голос. Соскучился по братишкам, сестрёнкам. Ох, Вея расстроится…

— Кит вернулся! Кит! Китя!

Меня втянули внутрь толпой. Обутого, грязного, сразу в горницу, на мытые половицы. Стоим обнимаемся. Мелкие пищат что-то радостно, Халаш сходу пытается про житьё-бытьё без меня отчитаться, Вея всего зацеловывает, причитает пустое по-бабски, а у меня язык к горлу прилип. Как сказать-то про Айка.

— Ну здравствуй, Китар!

Резко голову в сторону голоса. Ёженьки… Лина! Стоит возле лестницы, улыбается. Волосы распущены, одета по-домашнему — простой сарафан, тапки на ногах. А ведь почти ночь на дворе.

— Вы не в трактире?

Хотел поздороваться, а вырвалось то, что вырвалось.

— Нет больше трактира, Китар.

И прекрасная улыбка вмиг наполнилась грустью.

— А, где Айк?

И всё-таки гахар меня «слышит». Наши враги ментально сильнее людей. Я догадывался…

Но всё не так плохо. Попытка ощутить моё присутствие в теле носителя через прикосновение ему ничего не дала. Похоже, он может почувствовать меня только, когда я беру на себя управление телом, находясь в непосредственной близости от гахара. Сколько метров нас разделяло в форте? Примерно полсотни. Плюс каменная стена — возможно преграда глушит сигнал.

Впредь нужно следить за тем, чтобы Брона не было рядом, когда Китар даёт мне свободу. Скорее бы уже донести информацию до мальчишки. И пусть захват тела по-прежнему остаётся приоритетной задачей, но обезопасить тайну моего в нём присутствия на данном этапе важнее.

Теперь, когда Гахар узнал, что я выжил, он с удвоенной силой примется за мои поиски. Сейчас в подозреваемых все, кто находился в тот момент на пароме. Это плюс минус две сотни человек. Слишком широкий круг, чтобы серьёзно рассматривать вариант с ликвидацией каждого. В поле зрения такую толпу тоже всё время держать не получится. Пока что он просто запомнил всех в лицо. Имена, наверняка, тоже выяснит.

Но главным подозреваемым по идее является Айк. Если гахар изначально не придал значения инциденту с ослеплением зубана, то, почувствовав меня на пароме, должен был по-другому взглянуть на слишком уж везучего юного лучника. Если смотреть на проблему ареста парня с этой стороны, то произошедшее даже полезно для Айка. Ближайшие несколько месяцев за безопасность друга носителя можно не переживать, а к моменту его выхода на свободу я что-нибудь придумаю. Айк мне нужен живым.

Как я и предполагал, никакой возможности вытащить сына из тюрьмы у Лины не оказалось. Не уверен, что эта проблема имела бы решение, даже располагай женщина серьёзными капиталами. А денег у неё нет. Прощальный подарок Вепря безвозвратно потерян. Отсутствие правильных связей привело её к положению нищенки. Единственное, что осталось у Лины — это дом, что по факту принадлежит не сиротам, а ей.

Хорошо, что это почти никому неизвестно. Даже Вея считает, что лишившаяся трактира мать Айка живёт у них на правах гостьи, которой они платят добром за добро. Всплыви сейчас эта тайна, и недвижимость наверняка отберут. Враги Вепря слишком влиятельны — для них не составит проблем провернуть свою аферу с залогом по новой. И Лина это хорошо понимает, иначе сироты могли бы уже оказаться на улице.