Щупальце, от которого я увернулся, уже окружил народ с топорами. Лупят его обезумевшими дровосеками.

Поздно. Недорубленное щупальце стремительно уползает за борт, унося с собой раздавленный труп. Это кто-то из купеческих был. А что наши? Обвожу взглядом палубу. Три щупальца, заливая текущей из множественных ран жидкостью доски, ёрзают туда-сюда в поисках добычи. Одно, лишившись половины себя, сползает обрубком за борт. Ещё одно тоже уносится прочь, но с обмякшим человеческим телом в захвате, а последнее, почему-то всё в ледяной корке и мелко дрожит.

— Гля! Фанмир даром достал!

Знающий всё про всех Айк снова рядом. Вот, значит, кто заморозил то щупальце.

— Всё! Брон добрался!

И действительно, всё. Щупальца разом обмякли и обратным ходом устремились за борт, увлекаемые за собой пошедшим на дно многоногом, прятавшимся где-то под днищем парома. Вот это я понимаю — полезный дар. Просто очень полезный. И это ведь даже не из чёрной норы.

Два десятка секунд, и всего три трупа. Как потом сказал один паромщик: так легко и быстро многонога ещё ни разу не отгоняли. Ещё бы. Прежде, небось, в схватках с морским зверем только люди участвовали.

Кто же ты, Брон? Ничего. Совсем скоро узнаю. Массивные железные цепи, перекрывающие проход в Градский порт, опустились. Паром осторожно заруливает в морские ворота, зияющие дырой между каменных стен, окружающих гавань.

Мы дома. Трап сброшен. Опережая обслугу парома, по нему сбегает вниз Брон. Разворачивается лицом к палубе и, держась одной рукой за перила, застывает обеспокоенной статуей. Впервые его таким вижу. Редкий случай, когда на лице старшины проступают какие-то чувства.

Народ начинает спускаться. Первым идёт Ратибор. Здоровяк не из жадных — на роже ни следа от побоев. Похоже, потратил на вывод синяков и ссадин лечебное зелье. Впрочем, авторитет для него ценнее тех денег, что оно стоит. Потрепал по плечу Брона, шепнул что-то, но тот не поддержал разговор — коротко попрощался и продолжает всматриваться в лица идущих по трапу.

И не просто ведь смотрит. Каждого трогает. Кому руку пожмёт, кого по спине слегка хлопнет, кого локтем, словно случайно, коснётся. Что-то не нравится мне это всё. Уж не беса ли он так ищет? Неужели почувствовал, что на пароме его призывал кто-то? Но как? До меня Брон уже не один раз дотрагивался. Не работает так его дар.

Тем не менее, подходя к старшине, я весь внутренне трясся. Снаружи улыбка, а под рубахой мурашки по коже бегут. Дар даром, а нужно, чтобы он волнения моего не заметил. В глаза же каждому неспроста Брон заглядывает. Возможно, и сам не уверен, что беса внутри человека услышит.

— Айкорн Зорин?

За спиной Брона внезапно появилась четвёрка дружинников, сопровождающих стоявшего между ними маленького невзрачного дядьку с куцей козлиной бородкой, которого я сразу узнал. Это же тот сыскарь, что расспрашивал меня после бегства фальшивого барона.

— Он самый, — встревоженным голосом откликнулся Айк. — Чего вам угодно, сударь?

— Прошу вас пройти с нами. Вы арестованы.

Один из дюжих дружинников тут же отодвинул в сторону Брона, другой быстро согнал вниз идущих перед нами Топора с Сиплым, а третий шагнул вверх по трапу и сомкнул свои толстые пальцы на запястье Айка.

— По какому обвинению!

— Не дури, парень. Оружие, вещи — на землю. Мы всё сами снесём.

Стащивший Айка с трапа дружинник помог напарнику снять со спины парня рюкзак, колчан, лук, отстегнуть пояс с ножнами. Копьё было вырвано из рук арестованного ещё первым движением.

— Вы, молодой человек, обвиняетесь в убийстве некого Саноса из Подгнилья, — сообщил сыскарь. — Но давайте продолжим наш разговор в другом месте. Вы пока что всего лишь подозреваемый. На имущество арест не наложен. Есть, кому забрать ваши вещи?

— Старшина, мою долю отдайте Китару, — засовывая свободную руку за пазуху, крикнул Айк Брону. — Держи, — бросил он мне извлечённый из кармана кошель. — Потом всё поделим.

— Старшина, наши доли отдайте Хобе и Браву, — в свою очередь выкрикнул я. — Парни, вещи Айка тоже возьмите. Я потом заберу всё.

И, повернувшись к сыскарю:

— Можно с вами? Я тоже там был, когда Санос… Вы же меня помните, сударь? Я как раз из Подгнилья.

— Я всё и всегда помню, молодой человек, — наградил меня ледяным взглядом сыскарь. — Пойдёмте. Послушаем вашу версию тоже. Собирался свидетелей пригласить после, но ладно.

— Мы тоже там были, — пробасил Хоба.

— Мы тоже свидетели, — поддержал брата Брав. — И Линг ещё с нами был. Деревенский сам виноват.

— Я знаю, кто там был, — скривился сыскарь. — Если понадобитесь, вас пригласят. Доброго дня, судари.

Сыскарь отвернулся и жестом пригласил дружинников следовать за собой.

— Постойте! Парень со мной на контракте. Я могу быть полезен?

Подскочивший Брон, как бы невзначай зацепив меня боком, положил руку Айку на плечо.

— Пока нет, уважаемый, — обернувшись, бросил сыскарь. — Доброго дня.

Брон, удовлетворённо кивнув, поспешил назад к трапу, по которому продолжили спускаться охотники, а я потрусил вслед за двинувшимися быстрым шагом с причала дружинниками. Йоков Санос! Даже после смерти продолжает мне подлянки подкладывать.

В пути Айк было попробовал пристать к служителю порядка с расспросами, но тот попросил потерпеть, и дорога до терема Ярла прошла в полном молчании.

Крепость в крепости — такова была моя первая мысль, когда я увидел жилище правителя Муна вблизи. Каменные стены, высокие башни, огромные ворота. Напоминает форт, в котором мы пережидали бурю, но размеры, конечно, другие. Таких деревень, как Подгнилье, штук шесть сюда влезет. Возле входа охрана. Люди так и снуют туда-сюда — конные, пешие, в форме, в обычной одежде. Перед нами повозка, гружённая бочками, пропускала такую же с ящиками, выезжающую ей навстречу. Суета — одним словом.

На воротах нам вопросов не задали, но меня попросили оставить оружие. Огромный внутренний двор, длинное трёхэтажное здание слева от самого терема, одна дверь, коридор, лестница, другой коридор, ещё дверь — и вот мы на месте. В комнате сыскаря, которую он назвал кабинетом: большой стол, за ним кресло, перед ним два попроще, несколько шкафов, пяток стульев вдоль стен и широкое окно без решёток, какие идут по всему первому этажу.

Двое дружинников остались снаружи, двое вошли вместе с нами. Сыскарь сел в своё кресло, раскрыл лежащую на столе книгу в толстом кожаном переплёте, взял в руку железное, с белой костяной ручкой перо.

— Присаживайтесь, молодые люди.

Мы с Айком сели к столу, дружинники заняли стулья подальше.

— Значит так, — перевернул наполовину исписанную страницу сыскарь. — В прошлом месяце на болотном острове, обнаруженном в Гиблой гнили деревенскими охотниками, произошло столкновение местной ватаги с отрядом, пришедшем из города. С вашим отрядом. Имело место быть?

— Было, — не стал отпираться Айк.

— Только это я нашёл остров.

— Это неважно, — оборвал меня сыскарь. — Итогом столкновения стала смерть молодого охотника. Убит вашим выстрелом, Айкорн. Всё верно?

— Он собирался напасть на Китара. Уже руку для удара занёс, — зло выдавил Айк.

— Собирался или напал? Это разные вещи. Что скажет сам Китар?

— Я стоял к нему спиной. Он подкрался… Мы с ним крепко не ладили. Если бы Айк не выстрелил…

— То есть вы не видели Саноса в момент выстрела?

— Его видели наши друзья, — опередил меня Айк. — Брав, Хоба и Линг подтвердят…

— Линград Ольхов мёртв.

— Как мёртв?! — одновременно вскочили мы с Айком.

— Казнён неделю назад, как зачинщик расправы, — обжёг нас ледяным взглядом сыскарь. — Ваша первая стычка была лишь началом. Известно ли вам, что Ольхов собирался вернуться на остров, в болото?

— Известно, — пробормотал Айк, рухнув обратно на стул.

— Вот он и вернулся. В компании девяти… Язык не поворачивается назвать этот сброд охотниками. И опять стычка с местными. Только в этот раз уже не один труп, а восемь.