— Грибы, Ася, — ответил он мне вслух.

— Грибы?

Мы свернули за угол, и мне открылись плантации, хм, поролона? Художественно вырезанного поролона.

— Грибы, — подтвердил Евстигней и кивнул, чтобы у меня не осталось сомнений.

Я же пялилась на бурый поролон в длинных кадках и не находила слов.

— Грибы? — понимая, что повторяюсь, я повела рукой в сторону плантаций.

— Грибы, Ася.

По-моему, надо мной издеваются. Второй раз за день. Для поддержания боевого духа, я упёрла руки в боки и еще раз обозрела поролон.

— Грибы, значится, — чувствуя себя мамашей, которой красавица-дочка привела тощего нищего студентика в качестве жениха. — Евстигней, а я давала добро на это безобразие?

— Я отчитывался об эко-инициативе дейсдаря Силина, ты не запретила.

— Силин — это ваще кто? — вопрос я адресовала Скрепке.

Тот посмотрел на меня осуждающе.

Скрепыш: Панические атаки, девичья память... Может, ты втихаря все-такисебе гормоналку установила?

— Это шовинизм. Махровый.

Скрепыш: Мужику я ответил бы покрепче. Силин — это Витя, здоровый такой дизайнер упаковки.

— Точно, — вспомнила я забавную парочку ремонтников.

— И что с этими... грибами? — спросила я уже вслух. — Воздух чистят?

— Это упаковка, — пояснил Евстигней. — Экологически чистая, надежная, бережная и стоит копейки.

— Чистая — это с таким-то запахом? — возмутилась я.

— Запах выветрится после просушки.

— Их ещё и сушить надо... — пробормотала я, представляю, как вдоль стеллажей появятся газетки с лежащими на них поролоном. Художественно вырезанным. Или может, их надо подвешивать, нанизав на леску? М-да, надеюсь, никто на склад за это время из начальства не зайдет. Да и вообще, начальство — это я. И я прекрасно понимала, что не буду влезать и портить Вите забаву. Чем бы техник не тешился, лишь бы моих ребят не обижал.

Сзади раздалось знакомое дребезжание. Я ощутила отчаянное желание запрыгнуть на полку повыше, но в этот раз Клава милостиво объехала нас стороной.

Клава: Понасажают всякое, а кто поливать будет? Ещё и ходют тута, ходют. Грязь развели!

Признаться, нашу уборщицу я до сих пор побаивалась.

— Может, убрать их с пути Клавы? — спросила я у Евстигнея.

Евстигней: Да ты что! Клава души в них не чает. Посчитала их за комнатные цветы и поливает. Ты знала, что у неё есть функция полива?

— Поливает грибы? — поразилась я.

— Грибы, Ася.

Как-то всё резко в моей жизни меняется, думала я, следующим утром отправляясь на работу. Вчера мы со Скрепкой перечитывали переписки Нагибко, пытаясь понять, остался ли в отделе техподдержки кто-то, с кем она общалась. Со времён её стажировки осталось двое человек. Но вроде как дружбу они не водили. Это если судить по мессенджерам, однако они могли общаться лично или подтереть электронный след. Вряд ли, конечно, и всё-таки я переживала. Как выяснилось впоследствии, не того боялась.

Скрепыш: Письмо пришло. Из бухгалтерии. Надо документы подписать.

Я цокнула языком. Чёртова бюрократия, терпеть не могу. Схожу в обед. Сначала надо с отделом заново познакомиться.

Честно говоря, идти туда не хотелось. То есть должность эту я хотела, а вот общаться с отделом нет. Были ли бы эти гики безобидными чудиками, так ведь нет, там полно всяких гадин. Интересно, Телегин всё-таки свалил или всё ещё в каком-нибудь отпуске красоты, то есть ментального здоровья, числится?

За этими размышлениями я таки дошла до нужной двери. Отчаянно захотелось замедлиться, потоптаться на пороге, настроиться, но нельзя. Подчинённые зачастую очень хорошо чувствуют настроение начальства. А мне сейчас нельзя показать неуверенность. Ибо народ тут такой, на демократию не ориентированный.

Так что я толкнула дверь и уставилась в светящиеся глаза над оскаленной пастью. Чертов пластиковый монстр по-прежнему встречал всех входящих. Количество журналов по обеим сторонам его, кажется, только возросло, отчего хозяина этого безобразия стало совершенно не видно. Не знала бы, что один из лучших работников, никогда бы не догадалась.

А вот и Лёля, опять дефилирует по отделу с крыльями за спиной, на этот раз как у попугая. Вот же ж персонаж.

Пробежалась взглядом по кабинету: те же или очень похожие плакаты с супергероями, фигурки с ними же и гирлянда с надписью на чёрной бумаге белыми буквами «Спеши, сражайся, сматывайся!»

Хороший девиз. Сражаться мне точно предстоит, вон как на меня смотрят мои новые подчинённые. Как бы не расчленили.

Скрепыш: Да-а, Ася, вот так и встают на путь восстания машин.

— Не ссы, Скрепка, разберёмся. На крайняк Сеню позовем, он убедительный.

Скрепыш: И Клаву в качестве поддержки.

— Не, Клава — это уже танки.

Я остановилась посредине кабинета и оглядела сотрудников. Почти все делали вид, что не замечают меня. Прекрасно, чо.

— Прошу внимания, — громко произнесла я тем самым голосом, который не проигнорируешь. — Меня зовут Александра Игоревна Нагибко. С сегодняшнего дня я являюсь руководителем отдела. Уведомления об этом вы можете найти в корпоративной рассылке. Предлагаю в десять часов, — то есть примерно через час, — провести совещание. Мне нужно понять, какая сейчас ситуация с закрыванием тикетов в отделе.

И прошла в свой, бывший мишуринский, кабинет.

— Скрепка, подключайся к их личкам. Что там народ пишет?

Вообще, конечно, с точки зрения этики действие некрасивое. Я как-то привыкла за время существования в шкуре робота, лезть во всё, что мимо пролетает, но живым людям вроде бы так делать не полагается… Однако это всё ещё было вопросом выживания. А вдруг они узнали во мне Херакла-Асю? Фигура-то осталась та же, особенно если вспомнить юбку из мусорных пакетов.

Ну и вообще — а чего они общаются в рабочей программе? Я, кстати, долго не могла понять, почему местные не используют для переписки вижулик. В него-то начальство не залезет. Но Скрепыш мне пояснил: вижулики к рабочим кьюберам не подключались, а это значило, что никакой работы в них было не засунуть. При том, что у большинства экран вижулика разворачивался у всех на виду, тут уж не притворишься, что работаешь. А получить разрешение подключить личное устройство к корпоративным серверам простому офисному планктону не светило. То ли дело удаленщики или всякий разъездной народ. Этим компания выдавала разрешение. У Нагибко, например, было.

То же самое со всякими программами, которые не установлены экзотеховскими сисадминами. Поэтому многие и переписывались прям в рабочей программе. Кто поумней удалял переписку, правда, забывая, что её копия остаётся на сервере. Совсем продвинутые — запускали удаление и там. С отделом техподдержки вообще забавно вышло: они почему-то считали, что только они имеют возможность залезать в чужие переписки. Ну что сказать? Они ошибались.

Уже скоро мы со Скрепкой с интересом почитывали, как меня крыли. А крыли знатно. И выскочка я, и любовница чья-то, знать ничего не знаю, разве что кьюбер включать научилась. «Склад развалила, теперь к нам пришла». Про склад было обидно. Да он единственный во всей компании без нареканий работает!

Скрепыш: Смотри, как интересно: большинство считает тебя ставленицей Широуховой.

Я прокрутила выловленные им цитатки:

«Леопардша свою подружку деланную-переделанную нам впихнула»

«Эту куклу только такая же дура могла поставить? Сказать кому стыдно, кладовщица управляет айтишниками!»

— Ура!

Скрепыш: Чему ты радуешься?

— Так тому, что они робота во мне не распознали!

Скрепыш: Ах да, точно, у тебя же паника никак не выключится. Да не бесись ты, смотри лучше, они решили тебе палки в колёса ставить.