Я закрыла окошко, отправила письмо и вышла в опен-спейс, безошибочно выискав взглядом Лёлины красные драконьи крылья.

— Лёль, это что за розовая хрень в почте? — спросила я.

Она подняла на меня усталые глаза.

— А, это… — она махнула рукой. — Уже неделю как. Всю компанию этим завалили. Я вчера писала заявку на апгрейд железа, так мне выскочило предупреждение: «Ваше письмо содержит требования, которые могут быть восприняты как давление на коллегу. Рекомендуем заменить слово „срочно“ на „по возможности“, а слово „обязаны“ на „в идеале“».

— Серьёзно?

— А то! — Лёля оживилась. — А закупки в среду поставщику писали, им выскочило: «Ваше письмо содержит термины, которые могут быть расценены как дискриминация по техническому признаку. Слово „брак“ является травмирующим для техники, которая не может отвечать за своё качество».

Я не удержалась и фыркнула.

— А самое лучшее, — Лёля уже улыбалась, — это клиентский отдел принёс. Им там клиент прислал жалобу на срыв сроков. Они начали писать ответ, а система выдала: «Ваше письмо содержит слова „вина“, „ответственность“ и „компенсация“. Эти слова могут вызвать у клиента чувство вины и желание разорвать контракт. Рекомендуем использовать более партнёрские формулировки: „давайте вместе подумаем“, „мы ценим ваше терпение“, „возможно, мы неправильно поняли друг друга“».

Я фыркнула, но на душе было неспокойно.

— А кто это запустил, и как оно отключается?

— Так вот с начала недели всем отделом ищем, — развела руками Лёля. — Сбоит один из отдельских искинов, но не можем понять, какой именно, в сети мусора — чёрт ногу сломит.

Я подумала, что стиль мне кого-то напоминает, но тут Телегин отписался, что заходит в здание, и я задвинула розовую цензуру на задний план.

Телегин вошёл в переговорку неуверенно, огляделся, сел на краешек стула. Выглядел он неважно: мешки под глазами, одежда мятая, в руках пожамканный кофейный стаканчик, словно использованный повторно.

Скрепыш: Начинаю внедрение.

— Игорь, — я решила начать без предисловий. Опыт с Колумбихой и Жижалом меня обнадёжил, — вы собираетесь выходить на работу?

Он поморщился.

— Я… я не знаю. У меня сейчас сложный период.

— Какой именно? — уточнила я.

— Ну… депрессия, апатия… Я не могу заставить себя работать. Я просто… мне нужен был перерыв.

— Это очень интересно. А диверсию в закупках вы совершили тоже из-за апатии?

Телегин вскинулся.

— Да я ничего не сделал!

— Кому вы это рассказываете? — я натренированным движением подняла бровь.

Телегина перекосило, но спорить он побоялся. Должно быть, бровь вышла убедительная.

— Меня Клина заставила, — заявил он таким тоном, которым дети говорят «он первый начал». — Она даже после увольнения мозги клевала, говорила, у неё тут остались свои… А Мишура… он бы меня не защитил. Он только постоянно говорил, что я пустое место, что ни на что не годен. Ну вот ради чего мне было сопротивляться, когда кругом одни эгоистичные говнюки?

Мало мне было одного нытика сегодня. Но Скрепыш всё ещё шуршал файлами, а потому мне следовало потянуть время. Всё-таки накопитель у вижулика большой, а интересующий нас ответ мог таиться где угодно.

— Мишура, конечно, тот ещё токсик, — скривилась я. — Но, положа руку на сердце, я не видела за вами особых талантов и работоспособности даже до того, как вы ушли в отпуск. А сейчас вы просто ничего не делаете. Назовите мне хоть одну причину, зачем мне вас оставлять в отделе?

Кажется, до Телегина наконец дошло, что его тут не на кофеёк позвали. Он напрягся, собрался, даже как будто мешки под глазами втянул, набрал побольше воздуха и затараторил:

— Я могу быть полезен! Я очень много умею! Я могу установить для вас прослушку в любом кабинете! Любой сложности! Вы будете в курсе дел всех руководителей! Я это хорошо умею, у меня большой опыт!

Захотелось побиться головой об стол. Вот ведь непуганые! Интересно, их по такой вот незамутнённости и подбирали? Или всё же были ещё какие-то критерии?

— Вы вообще в курсе, что предлагаете мне заняться незаконной деятельностью? — не удержалась-таки я от вопроса.

— Нет-нет, я просто… — он вытаращил глаза и запнулся, соображая, как выкрутиться. — Неверно выразился! Я хотел сказать, что я разбираюсь в системах безопасности. Я могу помочь защитить информацию! Выявить уязвимости, во!

Тут я сообразила, что с этой темы довольно легко можно перескочить на то, что интересовало Сашу, и изобразила опасливый интерес.

— И как вы предлагаете это делать?

Телегин оживился. Видимо, почувствовал, что нащупал мою уязвимость.

— Я могу подключиться к камерам, настроить бэкдоры в офисном ПО, собрать данные с личных устройств… Могу установить прослушку так, что никто никогда не найдёт. Любой каприз за ваши деньги!

Ага, гарцуешь прямо в ловушку, козлёночек.

— А вот, скажем, кому-то вроде Рогозина могли бы установить жучок?

— Так его же уволили, — удивился Телегин.

— Это для примера. Может, пробовали?

Телегин нахмурился.

— Ну, меня не просили, так что я и не делал, так, по кьюберу его пошарился немного… А жучок вроде никому не надо было…

Видимо, на моём лице отразилось разочарование, потому что он спохватился:

— Но я могу! Хоть Рогозину, хоть кому, только скажите!

Вот, значит, как. Насколько я успела изучить Телегина, врать и притворяться он не умел. Пытаться-то пытался, но получалось неправдоподобно. И судя по тому, как он сейчас реагировал, жучок Саше ставил не он.

Скрепыш: Есть контакт. Нашёл диалог с неизвестным за релевантную дату. Ничего про жучок, но заказчик требовал выяснить, работают ли камеры у Рогозина в кабинете.

Я тут же переслала результат анализа Саше вместе со своими соображениями насчёт сисадмина.

— Не он, значит… — хмыкнул Саша. — Камеры проверял… Хорошо, что Крис там гибкую подстройку сделала. А кто же тогда? Ладно, это потом. А в том диалоге собеседника не отследить?

Скрепыш: Идентифицировать не могу, сигнал шёл из другой сети, я в неё никак не проникну удалённо. Но сам аккаунт хлипкий, могу сломать. Правда, история сообщений не будет доступна, там шифрование, я с ним не справлюсь, но сможете с Телегиным ещё поболтать с этого акка, если хотите.

Я посмотрела на Сашу через внутренний экран, а он — в потолок своего номера.

— А что мы ему можем написать? Он сам же не знает, кто с ним общался, я уверен, если там такая секретность.

— М-да… — И тут меня осенило. — Слушайте, а, может, наоборот, от лица Телегина написать тому контакту?

— А вот это интереснее, — просиял Саша. — Есть, конечно, вероятность, что на том конце окажется кто-то осторожный, но чем чёрт не шутит. Надо попробовать. Только обдумать всё хорошенько, чтобы себя не выдать.

— Ага… Скрепка, а давно этот диалог был? После него они общались?

Скрепыш: Ну вот когда Саша устроился сюда. А потом только фразы типа «Есть ли ещё задачи?»

— Похоже, заказчик не так, чтобы остался доволен, — скривился Саша. — Может не выйти на контакт. Только не просто задачи просить, а предложить что-то, что могло бы заинтересовать ту сторону.

Мой энтузиазм поутих, но его подстегнула новая идея:

— Слушай, он сейчас предлагал свои услуги прослушки мне. С таким энтузиазмом, как будто это не подсудное дело, а горячие пирожки. Я вот думаю, может, его как-то применить… к нашим противникам?

Саша сел прямее и уставился прямо на меня через экран.

— Хочешь сказать, чтобы если что, на нас не смогли выйти? А это тема.

Я немного смутилась под его пристальным взглядом — через внутренний экран как-то чересчур интимно! Но мне понравилось, что Саше понравилось, и я решила развить идею.

— Может, его на «КвантумМех» натравить?..