— Посланцы ирб-Ноола должны быть повыше.

Я развеяла наши иллюзии.

— Всего лишь подстраховка. — Тут я присмотрелась к двери: — Иллюзия кирпичной кладки давно обновлялась?

— А что с ней не так?

— Мерцает. Иллюзия нестабильна.

— Вот зараза! Недавно же накопитель поменял, — заметно расстроился телепортист.

— Тут не в накопителе дело, а в самой иллюзии, — пояснил Войский. — Сколько ей уже? Год?

— Два. Мне обещали, что проблем не будет.

— Да нет тут никакой проблемы. Сейчас обновлю. Что? — Я уловила покачивание головы Войского.

— Считай, ты сейчас оставишь свой автограф на двери подпольной портальной. Если её накроют…

— Её накроют, если я не обновлю иллюзию. И тогда мы окажемся без доступа в столицу.

— Если вы спасёте дверь, обязуюсь обеспечивать вас порталом по первому требованию и в любое время суток. — Телепортист с надеждой уставился на меня.

Вот это другое дело. Обожаю деловой подход!

Талантливый сын булочника оказался талантом не только на словах. Перемещение в столицу прошло гладко и без малейшего намёка на побочку. Мы с Войским очутились в городском парке, разбитом вокруг природного источника Воздуха, там наши пути разошлись. Георг отправился к невесте, я же намеревалась придерживаться намеченного плана и сперва заглянуть в арендованную комнату.

В гостевом «Доме матушки Охр» и днём и ночью был проходной двор. Низкие расценки влекли сюда постояльцев, а отвратительные бытовые условия заставляли съезжать раньше срока. Не успела я зайти в свою комнату, как одна из стен задрожала и басовитый голос объявил:

— Горячей воды осталось на одну помывку. Откроешь кран — урою.

Ага. И тебе привет, мой нечаянный сосед. Я нащупала на стене рычаг, но вместо активации светового чарокамня люстра смогла высечь всего лишь несколько жалких искр.

Вот Тьма! В прошлый раз просила же заменить!

Пришлось зажечь иллюзорный огонёк и уже при его свете обследовать комнату. Охранное заклинание оставалось целым, а ловушки из ниток и зеркал нетронутыми. Я вытащила из-под кровати сундучок. Внутри находился мой неприкосновенный запас: кошелёк с монетами, флакончик регенератора, пакетик семян ирса, успокаивающая настойка, зачарованный кинжал и светящиеся палочки. Во время путешествий с отцом я уяснила, что ничто так не продлевает жизнь, как вовремя найденный схрон.

Комнату я покинула ровно через минуту после своего фантома. Фальшивая Динара Лэсарт должна была пройти до конца улицы и раствориться в тени апельсинового дерева. Я же, прикрывшись иллюзией тощей прорицательницы, чью внешность скопировала тут же в гостевом доме, направилась к ближайшему путевому фонарю. Если нанятый извозчик и удивился озвученному маршруту, то не подал виду. К особняку Саторов мы подъехали окольными путями одинаково довольные друг другом: извозчик заработал лишние монеты, я убедилась в отсутствии слежки.

Родовое имение встретило меня тишиной и полумраком парка. Слуг в особняке всегда было немного, а после смерти своего господина и они исчезли. Мелькнула мысль, что родственник, обосновавшийся в Сумеречье, не спешил заявлять права на столичный особняк. Оно и понятно, кому охота привлекать внимание императора?

Я шла в абсолютной темноте, но видела как днём. Тьма, живущая во мне, затаилась, но тело понемногу менялось. И это было очень странно. Кровь ночной фурии всегда была частью меня, а вот родовые способности отсутствовали, пока Ионар Яростная не подбросила свинью собственным внукам. Неужели родовая магия настолько зависима от передачи силы? И почему отец мне про неё не рассказывал?

У меня практически не сохранилось воспоминаний из раннего детства. Все картинки в моём хранилище памяти были словно подёрнуты туманом. Отец говорил, это потому, что я слишком много болела. Малышкой я либо лежала в кровати и смотрела на пляшущее в камине пламя, либо сидела в кресле и любовалась заснеженными холмами Сумеречья. А потом пошла на поправку, и выяснилось, до чего же я резвый и неугомонный ребёнок, способный своими иллюзиями довести до невроза всех обитателей замка. Тогда отец и стал брать меня в поездки. Ему пришлось держать меня при себе, чтобы по возвращении не расхлёбывать последствия. Мои иллюзии были неуправляемы и часто формировались неосознанно. Только в ШИПе, после изучения теории создания иллюзий, я освоила их контроль, и тогда отец подключился к моим тренировкам. У него я научилась тому, о чём преподаватели могли только мечтать, и значительная часть моих знаний была получена здесь, в столичном особняке Саторов.

Задрав голову, я смотрела на внушительное двухэтажное здание, увенчанное одинокой башней. Лунный свет играл в тёмных провалах окон, но я помнила время, когда окна, наполненные магией иллюзий, выглядели живыми. Они казались порталами в удивительные миры, в которых побывал Эдриан Сатор. Так сквозь арки на первом этаже открывался вид на эльфийский сад, а в верхнем круглом окошке на вершине башни можно было любоваться столицей чёрных драконов.

Парадные двери особняка манили, приглашая снова очутиться в доме, где я когда-то была счастлива, но я решительно прошла мимо. Издалека казалось, что башня отца — отдельное здание, но на самом деле она примыкала к замку. Имелся и запасной вход, через который можно было попасть внутрь, минуя особняк. Дверь была надёжно скрыта иллюзией, но я знала, где искать, а заветные слова открывали путь в нутро башни.

Кабинет отца находился под самой крышей, но я в него не спешила, не стала я спускаться и в подземную лабораторию. Сейчас меня интересовала комната Орина. Хорошо зная привычки отца, я была уверена, что тот разместил своего ученика именно в башне, подальше от слуг и гостей. Моя комната была тут же, на втором этаже, и я почти не удивилась, когда обнаружила на месте соседней гостиной, в которой мы с отцом любили проводить вечера, мужскую спальню. Не удивилась, но горькая ревность всё равно царапнула по сердцу. Эта комната была мне дорога, в ней сохранилось столько хороших воспоминаний, а папа отдал её своему ученику.

Орин Ильсер обожал моего отца и восхищался его талантом иллюзиона. К этому выводу я пришла, бегло ознакомившись с обстановкой спальни. Нет, портретов Эдриана Сатора в них не было, но в шкафу хранились свитки и все номера «Магического вестника», в котором отец изредка публиковал статьи. Члены Совета Тёмных в той или иной степени занимались просветительской деятельностью, многие брали себе учеников или читали лекции. Мой отец успешно избегал этой повинности, мотивируя тем, что слишком часто бывал в разъездах. Маги скрипели зубами, понимая, что им не заманить гениальнейшего иллюзиона и чёрного мага на подиум преподавателя, но требовали, чтобы отец публиковался в журнале. Не отказались бы они и от более серьёзного труда, но отец слишком легкомысленно относился к научным трактатам и не считал себя обязанным передавать знания потомкам.

Эдриан Сатор любил жизнь, нёсся по ней столь стремительно и отчаянно, словно чувствовал, что его время на исходе.

Я вошла в башню, дав себе слово, что не стану тратить время на пустую скорбь и сожаления, но всё равно колени подогнулись, а по щекам потекли слёзы.

Мой папа…

Внутренний хронометр отсчитал ровно три минуты, потом я соскребла себя с пола и подошла к письменному столу.

Орин Ильсер вёл ежедневник. Тетрадь в кожаном переплёте, украшенная золочёным тиснением, приглашающе лежала посреди стола и прямо-таки притягивала взгляд. Решив оставить её напоследок, я заглянула в подставку для свитков и обнаружила несколько списков неотложных дел. Когда я развернула последний свиток, то все мысли о распорядке Орина и его записях вылетели из головы. Это была карта Тёмного Альянса. Не самая подробная, но зато на ней были обведены красным три области, находящиеся за границей союзных земель: острова королевства Ишарат, Солнечные горы гарпий и земли чёрных драконов. Три прилегающие территории, чьи обитатели были для Тёмного Альянса как кость в горле. И эти косточки были пронумерованы…