Славуша не скупилась на щедрые дары и повсюду задавала неизменный вопрос.

– Мне нужен искусный нойда, – говорила она. – Самый опытный, самый бесстрашный!

При большом погосте жила гейда – важная пожилая женщина. Она лечила, гадала и продавала узелки с попутным ветром. Гейда привыкла к нордлингам, считала их жадными и глупыми и не считала зазорным наживаться на их невежестве. Она запросила высокую плату за помощь. Однако, услышав, чего хочет Славуша, изменилась в лице и сказала, что ни в какую за подобное не возьмется, ибо дорожит своей жизнью и тем паче посмертием. Отказавшись от платы, после ухода гостей гейда еще и окурила свою вежу можжевеловой веткой, разрывая всякие связи с людьми, ищущими гибели своим телам и душам.

После этого погоста Славуша отправила домой сани с лошадьми, а из домочадцев оставила при себе двоих – молодого силача Льота и служанку Синдри, крепкую и смелую девку. Крум раздобыл саамские нарты и ездовых собак. Дальше отправились вчетвером, взяв лишь припасы и немного подарков.

Дальше уже не было никаких лесов, скал и погостов, а только снежная пурга среди сопок и замерзших болот.

В следующем стойбище, на которое нордлинги наткнулись почти случайно, их приняли приветливо. Здесь гости еще были святы, и саами пока не научились зарабатывать на них. В этом стойбище никто не знал языка нордлингов. Крум, вспоминая наречие своего детства, кое-как переводил.

У этого племени не было своего нойды, но гостей отвезли к одинокому старику, что жил в пещере у заповедного озера, которое так и звалось – озеро Сейдов. Саами очень хвалили мудрого деда и уверяли, что он-то уж точно поможет отобрать душу мужа бедной женщины у злого бога. Старик не стал отнекиваться и устроил гадание – однако назойливо просил крепкого вымороженного вина, которым славились нордлинги. Напившись, отправил свою душу в полет, а сам превратился в большой камень. Да так им и остался.

Разочарованная Славуша и ее спутники поехали дальше. Зимний путь был тяжел; их преследовала непогода, словно пытавшаяся выгнать чужаков из Финнмарка. Они побывали еще в нескольких стойбищах. Везде их хорошо принимали, однако местные шаманы сразу шарахались, услышав о просьбе Славуши.

Крум везде спрашивал, где кочует род его деда, и наконец выяснил. Он предложил Славуше добраться до кочевья предков и там ждать весны. Если так и не найдется смелого нойды, готового выступить против чужого бога, по первому теплу Славуша, Льот и Синдри просто уедут домой.

– Что же делать?! – горевала хозяйка Ярена. – Никто не хочет помочь, а время уходит!

Однажды путники ночевали в еловой корбе, в распадке между двумя сопками. Отчаявшись, Славуша направлялась на юг, домой. Скитания по Финнмарку оказались бесплодны. Страшные снежные бури остались позади – на севере, в тундрах. Здесь, в еловом лесу, царили безветрие и тишина.

…Той ночью Славуша проснулась и не вдруг поняла, отчего колотится сердце.

«Что не так? – думала она, лежа под меховым одеялом. – Почему так тихо? Неестественно тихо… Я не слышу дыхания!»

Она вскинулась и поняла, что осталась в палатке одна. Все ее спутники исчезли.

Натянув унты, Славуша вылезла наружу. Чуткие собаки лежали в снегу, как мертвые, – или они и были мертвы? Людей же и след простыл. Черный еловый лес стоял вокруг застывший, неподвижный. Ни ветерка, даже запахи исчезли.

«Я в царстве мертвых! – холодея, подумала Славуша. – Это уже не мир живых – тут само время остановилось…»

Оглядываясь, она краем глаза уловила движение.

Темные человеческие фигуры одна за другой удалялись, исчезая за деревьями. Еще мгновение – и они пропадут из виду. Славуша бросилась за ними в погоню.

Проваливаясь в снег, оступаясь, она все же через некоторое время догнала последнего из идущих. Это был Крум. Он шагал, словно во сне; да, верно, с открытыми глазами, поскольку не слышал и не видел Славушу. Она трепала его за рукав и кричала в ухо, но у него даже веки не дрогнули. Видно было, что люди вылезли из палаток, в чем легли спать. Ни один не обулся, так и шагали по снегу в шерстяных носках. Ни шапок, ни рукавиц, хотя все вокруг было сковано тяжким, многомесячным холодом…

– Льот! – Славуша обогнала Крума и кинулась к молодому бонду.

Она тряхнула его, но Льот даже не попытался ее оттолкнуть – просто так же медленно шел дальше.

Славуша принялась толкать, щипать товарищей. Синдри ей даже удалось сбить с ног. Но та, недолго полежав в сугробе, молча поднялась и как ни в чем не бывало продолжила свой путь.

Славуше ничего не оставалось, как последовать за своими заколдованными товарищами.

Ночь длилась, а они шли и шли. Сквозь ельник, мимо сопки, по льду заснеженного озера – в другой, мрачный и густой еловый лес…

Вскоре после того, как их вновь обступили косматые ели, Славуша увидела, как впереди на прогалине мелькнул огонек костра. Она поняла, что их ночное странствие сейчас закончится, и кровь застыла в ее жилах.

«Жаль, хорошие вещи остались в палатке», – влезла в голову непрошеная мысль.

Зачарованные один за другим вышли из-под защиты деревьев. Славуша следовала за ними.

Посреди заснеженной поляны, окруженной черным кольцом елей, горел странный, синеватый костер. При виде пламени Славуша окончательно убедилась, что они если не за Кромкой, то где-то совсем рядом… Подле костра сидел старик. Он белой палкой помешивал холодно вспыхивающие угли. Славуша пригляделась, и снова мороз пробежал по коже. Палка была белой от инея…

Старый саами – седые косы, редкая борода – сидел прямо на снегу. Одежду его тоже покрывал иней. Славуша попыталась рассмотреть его, но вскоре поняла, что не может, – словно смотрит в бегущую воду. Зыбкий, меняющийся образ…

«Это потому, что телом он далеко отсюда, – подумала она. – Здесь лишь дух. Верно, он могучий нойда! Ох, не так я представляла эту встречу…»

– Ты зачем пришла? – сварливо осведомился дед, будто только-только заметив женщину. – Тебя кто звал?

– А я без зова пришла, – дерзко ответила Славуша. – Почто товарищей моих зачаровал?! Ты что творишь, старый?

– Уходи, не мешай, – отмахнулся саами. – Не трону тебя.

– Ты никого здесь не тронешь! Это мои люди!

– Ишь, ее люди, хе-хе…

Старик пристально поглядел на Славушу, и ее передернуло – показалось, что перед ней сидит синеватый скелет.

– Я тебя не боюсь, – твердо произнесла она, хотя поджилки так и тряслись. – И людей своих тебе не отдам!

Синий скелет перестал светиться. Перед ней снова, посмеиваясь, сидел старый саами.

– Жалко тебе, что ли? – ухмыльнулся он. – Я всего-то по десять лет жизни у каждого заберу. Они даже не заметят!

Дед повел заиндевевшей палкой в сторону Крума, и тот медленно двинулся к нему.

Славуша кинулась наперерез, крепко обняла побратима:

– Не отдам!

– Да это ж не мне, – зашел старик с другой стороны. – Бабке моей. Лапушке моей болящей! Я-то обойдусь… Думаешь, сколько мне лет?

– Больше, чем кажется.

– И то верно, хе-хе. На торжище меня встретишь – и шестидесяти не дашь. А на самом деле мне далеко за сто… Бабка вот расхворалась. Подкормить ее надо бы, жизней молодых испить дать…

– Нет у тебя никакой бабки, – наугад сказала Славуша. – Разжалобить меня пытаешься!

– А почему нет? Ты ведь жалостливая. Но смелая! – заговорил старик, пронзая женщину ледяным взглядом. – Себя за близкого не пожалеешь. Силы в тебе много… А детей нет. Ты не шаманка?

Славуша отпустила Крума:

– Нет.

Дед все впивался в нее взглядом белесо-голубых глаз. Не людских, не звериных.

– Годная, вкусная оленуха…

Славуша выпрямилась, подбоченилась:

– Ну попробуй, съешь! Пыталась меня сожрать нежить и похуже, чем ты! И знаешь что? Я – жива, а та нечисть…

Она запнулась, вспомнив о Седде Синеокой. От деда это не ускользнуло.

– Ты что здесь делаешь, глупая баба? – насмешливо спросил он. – Зачем тебя занесло туда, куда люди по доброй воле не ходят? Да еще и пищу двуногую с собой притащила, будто нарочно мне в уплату… Чего бегаешь одна по тундрам? Где твой муж? А-а…