– Каким богам? – резко спросил нойда.

Лишний только глазами захлопал, не решаясь ответить.

– К кому взывал, дубина?!

– К батюшке Волозь-Шкаю…

Саами тяжело вздохнул.

На самом деле он вполне представлял, что именно произошло и почему. Некоторое время назад в Лишнего – говорящее тело, удостоенное лишь жалкого обрывка души, – по недосмотру вселился великий огненный дух, доверенный нойде самим Кавраем. Нойда долго носил этого духа в особенной сумке, берег во всех испытаниях, охранял как зеницу ока… а потом вот этот самый недотепа взял и просто так открыл шаманскую сумку…

«И теперь, значит, боги видят тебя. Да не просто видят – пристально всматриваются, – думал нойда, мрачно глядя на Лишнего, ерзавшего под его взглядом. – Играешь на варгане, и тебя слышит Небо… Сам Волозь-Шкай помог? Кто ты теперь, Лишний Близнец?!»

Однако перед ним стоял все тот же робкий парень в смертной рубахе без вышивок. И робко взглядывал исподлобья: не сердится ли великий старший брат?

«Поди знай, кто ты, но уж точно не напрасная душа!» – подумал нойда.

– Расскажи-ка мне про вчерашнюю напасть, – попросил он вслух. – Я с такими тварями раньше дела не имел. У нас на севере шершни не водятся. Какие у них повадки? Где живут, что едят?

– Они и тут редко встречаются, – охотно заговорил Лишний, радуясь, что нойда перестал пытать о неведомом и взялся за привычное. – Живут малыми семьями, не роем.

– Уже неплохо…

– Селятся в лесу, в норах под землей, или в старом дереве себе гнездо выгрызают…

– Сильно ядовиты?

– Посильней шмеля. От их яда место укуса раздувает и печет, а если укусов много, горло перехватит так, что не вдохнешь…

– Это я помню, – буркнул нойда, невольно коснувшись горла.

– Слыхал еще, они добычу ядом отравят да и тащат детворе своей на поживу. Сами-то шершни мяса не едят – все больше дикие яблоки, ягоды лесные… А вот личинки…

– У них, небось, как у пчел, в гнезде матка сиднем сидит, – пробормотал нойда.

Лишний подтвердил, что так и есть.

– Так и думал, – кивнул нойда и встал. – Пойду поговорю с нашими березами.

– Я думаю, – сказал Безымянный нойда, – что шершни не сами к вам лезут. Кто-то насылает.

Он обвел взглядом толпу обитателей священной рощи, что окружали Акку-Койву.

– И я хочу услышать от вас правду, дети Березы. Кому вы перешли дорогу? Хватит таиться. Как вылечить того, кто прячет болезнь? Да, не обо всем охота вслух говорить, и лекарство горьким бывает!

Нойда говорил, а сам быстро скользил взглядом узких светлых глаз по лицам собравшихся вокруг людей-деревьев. Он слишком часто видел лгунов и давно понял, как проявляется ложь во взгляде и голосе, даже когда ее пытаются спрятать.

– Эта ваша Большая Луна, Суу-Ку. Может, вы ее сами у кого-то украли? Где она находилась до вас? Кому принадлежала?

Жители рощи дружно замотали головами. Лица их были прозрачны и невинны.

– Суур-Ку было здесь всегда, – торжественно произнесла Акка-Койву. – И при дедах, и при прадедах… Тут ведь, колдун, не просто так священная роща появилась. Это место искони благословенное. В середине нашего леса есть холм, там живут самые старые и сильные деревья. Вокруг этого холма от века все вырастало сам-сто. И вот однажды батюшка мой запустил корни глубоко под землю и наткнулся на что-то твердое да круглое. Поднатужился, дернул – и разошелся холм. Сделался глубокий овраг, а на дне его воссияла наша Большая Луна…

– С тех пор, как на нее упал дневной свет, она еще сильнее стала! – добавил дед Тамми.

Нойда кивнул и закончил за него:

– Показалась на свет – и привлекла внимание чародея. То бишь чародейки.

Роща зашумела, заволновалась.

– Какой чародейки? – тут же спросила старуха. – Откуда узнал?

– Не узнал, – признался нойда. – Так, догадки. Ваша Большая Луна – оберег женский. Он дает плодовитость и долголетие. Взывать к нему, верно, только женщины могут. Оттого я и думаю, что ваш враг – чародейка. Она либо бесплодна и жаждет иметь детей, либо хочет жить столетия и быть вечно молодой, либо и то, и другое. Скорее всего, она стара или больна, и у нее не так много времени, поэтому и терпение на исходе. Подумайте, кто это может быть. Она ведь наверняка из местных!

Древесные люди начали переглядываться, перешептываться. Нойда, глядя на них, думал, что нипочем не отличил бы их от обычных вожан, каким бы зрением ни смотрел. Верно, и это была заслуга Суур-Ку.

– Мы не знаем наверняка, – ответила за всех Акка-Койву. – Лишь подозреваем, где может скрываться гнездо шершней. Помнишь, мы шли через луг и почуяли запах гнили…

– Яблоневый лесок, – кивнул нойда.

– Там, в сущности, не лесок, а всего одна старая яблоня, – поправила его старуха. – Зато какая! Мы ее за родича не считаем. Скверное дерево! Оно многократно пережило назначенный срок и длит свою жизнь, как зазорно доброму дереву…

– Говорите, скверная яблоня? – повторил саами. – Гм… Я должен на нее посмотреть. Кто покажет мне путь?

Нойда предполагал, что ему дадут в проводники несколько крепких молодцов помоложе да пошустрее. Но в путь с ним отправились все те же Акка-Койву и дед Тамми. Сильма на сей раз осталась в роще и вообще больше не показывалась. Видимо, после той встречи на берегу уже не ждала от нойды утехи и пользы.

– Незачем ей туда, – буркнула старуха.

– И никому бы туда не ходить, – поддержал бабкину воркотню Замшелый Пень. – Тебя, колдун, доведем, а внутрь ни ногой, ты прости уж. Нехорошо там, нечисто…

– Что ж там за скверна? – спросил нойда.

– Негоже дерево мясом кормить.

– А-а, – протянул саами. – Вожане приносят яблоне жертвы?

– Нет, люди давно туда уже не ходят, боятся. Она сама…

Беседа становилась все занимательнее. Несмотря на откровенное нежелание стариков говорить о странной яблоне, нойда решился вытащить из них все, что им было известно. Вот только времени ему не хватило.

Границу священной рощи на этой тропе отмечал брод через мелкий ручей. Может, весной он был полноводнее, теперь же еле сочился, почти незримый в траве. И тем не менее стоило пересечь его, как все вокруг изменилось. Словно ветер налетел и унес незримую завесу. Нойда увидел себя стоящим на голой равнине, под взглядом чьих-то недобрых глаз с неба…

Путники прошли еще с десяток шагов и остановились. Поперек тропы вытянулась на боку туша мертвого лося. Нойда смотрел и не мог понять, отчего погибло животное. Нигде никаких видимых ран, но, судя по взрытой земле, смерть зверя была нелегкой. На соседнем дереве сидела большая ворона. Когда уже уйдут чужаки, помешавшие ее трапезе?

Вдруг раздалось низкое, зловещее жужжание. Вылезая прямо из лосиного брюха, шершни один за другим сыто взлетали и зависали в воздухе, угрожающе гудя.

– Зажалили до смерти, а теперь едят… – прошептал Лишний.

Один из шершней вдруг качнулся в сторону путников и, что называется, грянулся оземь. В воздухе зарябило, и вот уже на тропе стоял беловолосый мужчина в костяном доспехе.

Теперь нойда рассмотрел оборотня получше. Да, подобные доспехи он видал у мещор и у иных народов, живущих уединенно по вековым обычаям предков. Невысокий худой воин отчасти напоминал вожанина, но те считались красавцами, а этот… Рожа злого хорька, глаза холодные, белесые, немигающие.

«Личина, – подумал нойда. – Морок!»

Беловолосый вдруг заговорил.

– Не лезь не в свое дело, колдун, – скрипучий голос звучал очень зловеще. – Госпожа приказывает тебе уйти. Повинуйся, и уйдешь за реку живым!

У нойды немедленно заболело плечо, вспомнившее клинок, но ответил он почти дружелюбно:

– Как же мне уйти, если я даже не знаю, кто мне грозит волей своей госпожи? Чей ты, воин, какого роду-племени?

– Таких больше нет. Последний раз говорю: уходи!

Беловолосый обернулся к мертвому лосю и с устрашающей легкостью вырвал голой рукой кусок мяса из его шеи. Слизнул кровь и принялся жевать, глядя на саами в упор. Кровь капала с подбородка на грудь.