Сил творить магию у меня уже не оставалось. Поэтому я лишь заслонил обожжённое лицо локтём, уповая на госпожу удачу. И мне действительно повезло. Один снаряд просвистел совсем рядом, обдав сквозняком висок. А второй вонзился мне в плечо, больно ткнувшись острием прямо в кость.

Ну а потом я наконец-то добрался до похитителя…

Не сбавляя ходу, я подпрыгнул и обеими ногами приземлился прямо на морду алавийца. Под пятками влажно хрустнуло, и я ощутил, как каблуки моих сапог проламывают лицевые кости злоумышленника. Тело неприятеля выгнулось в предсмертной судороге, а сам он издал булькающе-хрипящий звук. Когда я сошел с головы поверженного врага, то в кровавом месиве, в которое превратилась его физиономия, вздулся и лопнул большой багряный пузырь. Но я не успокоился и дал волю обуревающей меня ярости.

Упав на противника сверху, я принялся вколачивать кулаки в раззявленное алое месиво. Каждый удар с чавканьем впечатывался в остатки лица. Обломки костей царапали и протыкали мои руки, но я не прекращал, пока алавиец окончательно не затих.

Не уверен, что мне хватило бы самообладания на этом остановиться, если бы не Кай. Тревога за сына вынудила меня оставить поверженного врага и броситься к съежившемуся на мостовой ребёнку. Подбежав, я поднял малыша и прижал к себе, бормоча под нос:

— Ну-ну, тише, мой мальчик, всё уже закончилось… всё позади… не волнуйся…

Наверное, я говорил это больше для себя. Потому что Кай, ставший в столь раннем возрасте участником таких кровавых событий, не плакал. Он лишь лихорадочно всхлипывал, отчего его маленькое тельце содрогалось от макушки и до самых пяток. Ребёнок захлёбывался пережитым ужасом, который стал ещё сильнее, едва он взглянул на меня.

Да, залитый собственной и чужой кровью отец то ещё зрелище для неокрепшей детской психики. А мой обожжённый лик эту картину делал только ещё страшнее. Поэтому, чтобы не шокировать малыша, я постарался выжать из себя новое плетение. Крохотный «Морфей» упал с кончика моего пальца, подобно капле воды, и Кай провалился в навеянный колдовством сон. Дыхание его постепенно выровнялось, а судорожно цепляющиеся за мою одежду ручки расслабились и обмякли.

С кряхтением и стоном поднявшись с земли, я, заметно пошатываясь, поплёлся обратно к опрокинутому экипажу. Но несмотря на усталость и изнеможение, оставлять за спиной недобитого противника я не желал. Безногий алавиец довольно активно барахтался в луже собственной крови и подыхать будто бы и не собирался.

Обычно конструкт «Шила», состоящий всего из двух истинных слогов, у меня не вызывал никаких проблем. Я мог создать его хоть сотню, хоть тысячу раз подряд. Но в данный момент его сотворение так шарахнуло мне по мозгам, что я едва не упал. Однако вопрос с темноликими можно было считать закрытым. Заклинание пронзило последнему алавийцу шею, перебив позвоночник. А я побрёл дальше.

Хотелось бы мне сказать, что я изо всех сил спешил к своей возлюбленной и раненным товарищам. Но язык не поворачивался назвать моё медленное ковыляние спешкой. Лицо горело, ноги налились свинцом, в сапогах хлюпала водица из лопнувших волдырей, пробитое бедро практически отказывалось держать вес моего тела. Но я упрямо шёл по заваленной останками улице, неся на руках малыша Кая.

Дошаркать до перевёрнутого экипажа помогло найденное в складках одежды кольцо с кровавым алмазом. Надо же, совсем про него забыл. Впрочем, оно вряд ли бы сильно мне помогло. Ведь камень уже сплошь покрылся паутиной мелких трещин, уходящих в его грязно-мутные глубины, и вот-вот должен был уже рассыпаться. Однако на «Обезбол» его точно хватит.

Зайдя за угол, я обнаружил моих соратников. Гимран лежал на том же месте, где его скосила каменная шрапнель. И сначала мне показалось, будто душа уже покинула его тело, отправившись в путешествие по неведомым далям, но потом вдруг в ладони Безликого засияла проекция «Божественного перста». Что ж, это прекрасно. По крайней мере, экселенс нор Лангранс не собирается сдаваться.

Исла сидела чуть ближе ко мне и держала на коленях бесчувственную Вайолу. Правое плечо миларии гран Мерадон торчало под каким-то неестественным углом, что аж заворачивалось за спину. Но аристократка, наплевав на собственное увечье, переодела магистерские перстни на левую руку и творила чары над моей женой. Услыхав шаги, Исла подняла взгляд, увидела спящего Кая. Сперва в её единственном глазу мелькнуло облегчение, но потом показались и слёзы.

— Наставник… пожалуйста, простите меня… я… я не сумела… милария Вайола… я не спасла её…

— Этого не может быть, Исла… отойди в сторону, я всё сделаю сам, — хрипло изрёк я, бережно укладывая ребёнка на мостовую и накрывая собственным разодранным плащом.

— Наставник, ваша супруга… она не дышит… я пыталась, клянусь… я сделала всё, что могла… — всхлипывала Безликая.

— Прошу, отойди. Помоги лучше Гимрану…

Бахнувшись на колени перед Вайолой, я принялся выводить узоры истинных слогов из раздела магии плоти. Моя возлюбленная потеряла слишком много крови. Светлое платье сплошь напиталось багряной влагой. Осколок камня или какое-то плетение ранило её в живот. И со стороны действительно могло показаться, что ей уже нельзя помочь. Но я должен. Должен. Должен!!!

— Мой экселенс… — прозвучал над самым ухом голос Ислы.

— Не сейчас.

— Пожалуйста, господин… мне больно на вас смотреть…

— Я СКАЗАЛ, НЕ МЕШАЙ МНЕ! — рявкнул я, не отрывая взгляда от неестественно бледного лица Вайолы.

Нет, я не мог позволить уйти единственной женщине, которую полюбил. Смерть не должна разлучить нас так рано. Нас впереди ждёт ещё много вечеров, наполненных уютом и семейным теплом. Клянусь, что отныне каждый день после заката, мы станем зажигать светильники и собираться всей семьёй в гостиной. Я буду играть на челесте, а Вайола, подшучивая и смеясь, будет учить подрастающего Кая танцам.

— Ну же… дыши… дыши, родная! Не уходи! Не бросай меня! — шептал я, не прекращая манипуляций.

Заклинания сияли над перстнем, срываясь и падая на тело возлюбленной. И когда отчаянье уже начало вгрызаться мне в разум, её ресницы дрогнули. Я возликовал! У меня получилось! Ещё немного! Нужно ещё больше энергии!

Но тут вдруг кровавый алмаз, исчерпав свой ресурс, рассыпался в оправе кольца на мириады коричневатых пылинок. И вместе с тем, с губ Вайолы вырвался тихий, сдавленный вздох. Её последний вздох…

— Нет… нет-нет-нет! — я зажал рану на её теле ладонями, будто мог таким образом удержать ускользающую душу.

Забыв о бесполезном перстне, я вновь совершил волевое усилие, прогоняя через измождённый организм магическую энергию. Я плёл чары, вкладывая в каждый слог всего себя. Но всё было тщетно. В конце концов, я прижал возлюбленную к груди и, покачиваясь, глухо повторял:

— Ещё вечер… ещё один вечер… я сыграю для тебя… ты будешь смеяться… Кай ждёт… ждёт тебя… не бросай нас…

На моё плечо легла ладонь Ислы:

— Мой экселенс, прошу вас… отпустите миларию Вайолу. Это… это конец.

Первейшим моим порывом было закричать, обругать помощницу самыми грязными словами из обоих миров. Но потом в моей голове с хрустальным звоном возникло болезненное осознание — Исла права. Моих сил не хватит для того, чтобы спасти возлюбленную. Я не справился.

— Прости… я не защитил тебя… — выдохнул я и поцеловал прохладные губы Вайолы. — Дрянной из меня вышел муж…

За все годы, проведённые в этом мире, я ни разу не плакал. Как бы дерьмово, больно и плохо мне ни приходилось. Но сейчас одинокая слезинка скатилась по моей щеке, солью щипля глубокие ожоги.

Я ещё долго сидел, обнимая и прижимая к себе Вайолу. Но постепенно переулок начинал оживать. Появлялось всё больше горожан, всё громче звучали причитания и изумлённые возгласы. А потом и вовсе прибыл отряд патриаршей гвардии. Исла попыталась подняться, чтобы с ними объясниться, но я остановил её:

— Не надо. Я сам разберусь.

Милария гран Мерадон с некоторым сомнением посмотрела на меня, но возражать не решилась. Я, нежно опустив Вайолу на землю, вышел к экипажу. Переговоры с гвардейцами не заняли много времени. Узнав, что за всем стоит отряд темноликих, как-то проникших в Арнфальд, солдаты не выдвинули нам никаких претензий. Наоборот, пообещали полнейшее содействие и помощь с раненным.